Его не могли не убить

Проект, приуроченный к столетию гибели поэта, беспрецедентный: впервые представлены все доступные материалы о трагических событиях столетней давности. Архивы открыли не только 13 музеев страны, но и ФСБ. Организаторы экспозиции собрали десятки подлинных документов, рукописей, фотографий и экспертиз разных лет, чтобы посетители выставки сами ответили на вопрос: что это было - трагическое решение поэта или всё-таки убийство?

Ведь споры об этом до сих пор идут ожесточенные.

О том, что окончательной версии нет, говорит сам текст мемориальной доски на здании гостиницы в Петербурге, которая, кстати, в то время называлась «Интернационал»: «В бывшей гостинице «Англетер» 28 декабря 1925 года трагически оборвалась жизнь поэта Сергея Есенина».

Оборвалась… Но почему «оборвалась»? Убили или сам повесился?

Окончательного ответа нет до сих пор. Причем, даже некоторые литературные авторитеты продолжают утверждать, будто Есенин и в самом деле повесился.

Так недавно вышла объемистая книга популярного писателя Захара Прилепина «Есенин: Обещая встречу впереди», в которой он пишет: «То, что Есенин покончил жизнь самоубийством, было очевидно для всей его родни, для всех его коллег по ремеслу, для приятелей и товарищей, для наблюдавших за ним и любивших его поэзию, для вождей, наконец… Знаете, когда впервые – по крайней мере, публично – усомнились в России? Примерно, шесть десятилетий спустя».

Увы, в этом маститый автор не прав.

На самом деле разговоры о том, что Есенин был убит, появились буквально сразу же после смерти поэта. Причем кое-что просочилось даже в печать.

Так, известный советский писатель Борис Лавренев написал в 1925 году (!) некролог под красноречивым заголовком: «Казненный дегенератами», в котором заявил: «Есенин был захвачен в прочную мертвую петлю… Я знаю, что перед этой раскрытой могилой будет сказано много сладких слов и будут писаться "дружеские" воспоминания. Я их писать не буду. Мы разошлись с Сергеем в 18 году – слишком разно легли наши дороги. Но я любил этого казненного дегенератами мальчика искренне и болезненно. И мой нравственный долг предписывает мне сказать раз в жизни обнаженную правду и назвать палачей и убийц – палачами и убийцами, черная кровь которых не смоет кровавого пятна на рубашке замученного поэта». (Ленинград, «Красная газета», 30 декабря 1925 г.).

Есть и другие свидетельства того, что слухи об убийстве появились еще в 1925 году.

Так профессор-патофизиолог Ф.А. Морохов писал: «В доме, где я живу, проживала семья старых питерцев, которые рассказывали мне, что их родители работали в гостинице "Англетер", в то время называвшейся "Интернационал" и бывшей в ведении ГПУ (ЧК). Отец – кучером, а мать уборщицей. Они рассказывали, что когда погиб Есенин, то все служащие гостиницы говорили о его убийстве. Но на фоне официальной версии о самоубийстве поэта все разговоры об убийстве заглохли».

Художник Василий Сварог – единственный, кто смог сделать рисунок мертвого и растерзанного Есенина в номере «Англетера» еще до того, как труп загримировали, писал в 1927 году:

«Мне кажется, этот Эрлих что-то ему подсыпал на ночь, ну... может быть, и не яд, но сильное снотворное. Не зря же он “забыл” свой портфель в номере Есенина. И домой он “спать” не ходил – с запиской Есенина в кармане. Он крутился не зря все время неподалеку, наверное, вся их компания сидела и выжидала свой час в соседних номерах...».

Есть и множество других доказательств того, что поэта именно убили. О них уже много писали, в том числе, в «Столетии», на их основе был недавно снят художественный фильм, посвященный злодейской расправе над русским поэтом. Не будем все это повторять. Скажем, напротив, о самом, на наш взгляд, главном.

Есенин по тем жестким временам попросту не мог не быть «ликвидирован» властью. И вовсе не за то, что он мог быть причастен к заговорам, в чем обвиняли и расстреляли поэта Николая Гумилева, или из соображений личной мести, а за те стихи, которые он писал.

Напомним, что Осип Мандельштам был стерт в лагерную пыль за одно только всем известное сегодня стихотворение про Сталина. А у Есенина таких стихов, из которых ясно, что власть большевиков он ненавидел, было великое множество. Как писал Владимир Высоцкий:

Поэты ходят пятками по лезвию ножа,

И режут в кровь свои босые души…

Но, почему же исследователи сразу на это не обратили внимание? А если и обращали, то не придавали этому решающего значения? А по той простой причине, что во времена СССР эти стихи не печатали и они были мало кому известны. Писали, например, будто Есенину покровительствовал сам могущественный тогда Троцкий. Но как он и его подельники могли любить поэта, который написал разоблачительную поэму «Страна негодяев» – так он называл в ней СССР?

Пустая забава.

Одни разговоры!

Ну что же?

Ну что же мы взяли взамен?

Пришли те жулики, те же воры

И вместе с революцией всех взяли в плен…

И еще:

Банды! Банды!

По всей стране.

Куда ни вглядись, куда ни пойди ты –

Видишь, как в пространстве,

На конях

И без коней,

Скачут и идут закостенелые бандиты…

Один из главных героев этой поэмы – Чекистов-Лейбман, в котором без труда угадывается могущественный Лейба Троцкий. В этой есенинской поэме он так отзывается о русских в разговоре с «сочувствующим коммунистам» Замаршкиным: 

Нет, Замарашкин! 
Я гражданин из Веймара 
И приехал сюда не как еврей, 
А как обладающий даром 
Укрощать дураков и зверей. 
Я ругаюсь и буду упорно 
Проклинать вас хоть тысячи лет, 
Потому что… 
Потому что хочу в уборную, 
А уборных в России нет. 
Странный и смешной вы народ! 
Жили весь век свой нищими 
И строили храмы Божие… 
Да я б их давным-давно 
Перестроил в места отхожие.

Написать такое, имея в виду Троцкого… Да за такое сразу к стенке ставили без разговоров. При этом рязанский скандалист позволял себе и другие резкие выпады против членов Политбюро ЦК РКП(б), характеризовал Гражданскую войну как «дикость подлую и злую», сгубившую тысячи прекраснейших талантов:

В них Пушкин,

Лермонтов,

Кольцов,

И наш Некрасов в них.

В них я.

В них даже Троцкий,

Ленин и Бухарин.

Не потому ль моею грустью

Веет стих,

Глядя на их

Невымытые хари.

Все эти крамольные строки неуклонно выбрасывались из сборников поэта с 1926 по 1990 год, да и сегодня без них обходится стихотворение «Русь бесприютная» во многих сборниках.

Троцкому-Чекистову никак не могла нравиться поэзия русского крестьянского поэта, таких он люто ненавидел и презирал. Ведь не случайно же, после пышных похорон его стихи были в СССР запрещены. Врага Есенина не устраивала его чуждая Октябрю поэзия последних лет, о чем сам «архитектор революции» и писал в «Правде»: «Поэт погиб потому, что был не сроден революции».

Словом, «хари» помнили все и ничего не прощали. Недаром Ленин, сам политик коварный, называл Троцкого «Иудушкой», говорил о его "иезуитстве" и "утонченном вероломстве". А когда Луначарский увидел портрет Троцкого работы Юрия Анненкова, он поразился сходству его с Люцифером.

После возвращения Есенина из-за границы Троцкий даже хотел его «приручить», предлагая ему возглавить новый литературный журнал, но договориться с поэтом не удалось. Есенин прекрасно понимал, что его ждет за такие стихи от «немытых харь» и писал, предчувствуя свою трагическую судьбу:

И первого

Меня повесить нужно,

Скрестив мне руки за спиной,

За то, что песней

Хриплой и недужной

Мешал я спать стране родной…

Вот и повесили…

К Есенину прекрасного относился член Политбюро Сергей Киров, который тогда работал в Баку, но уже были планы его перевода в Ленинград. Достоверно известно, что когда поэт приехал к нему в гости, Киров поручил воссоздать Персию для Есенина на его даче в Баку. Поэт поселился в трехкомнатном восточном домике с фруктами, сладостями, тенистыми рощами, экзотическими деревьями и горными ручьями. Здесь Есенин создал свой знаменитый цикл «Персидские мотивы». Но вспомним, что и Киров, точно также как и Есенин был убит в Ленинграде при загадочных обстоятельствах.

Сторонники версии о самоубийстве неизменно приводят, как доказательство склонности Есенина к суициду, факт его пребывания в психиатрической клинике Москвы. Мол, двинулся умом поэт на почве пьянства, вышел из психушки, приехал в Ленинград и тут же повесился. На самом деле Есенин оказался в клинике вовсе не по состоянию здоровья.

Его устроили туда, спасая от судебного процесса, который хотели устроить над ним после скандала 6 сентября 1925 года в поезде Баку – Москва, где он резко повздорил с дипломатическим курьером Альфредом Рога и Юрием Левитом, близким знакомым всесильного Льва Каменева. Рога и Левит через канцелярию наркомата по иностранным делам подали на поэта в суд, требуя «возмездия». Секретарь суда В. Гольдберг строчила Есенину грозные предписания. С него взяли подписку о невыезде. Положение Есенина становилось угрожающим.

Выход из сложного положения подсказали сестры поэта Катя и Шура – «спрятаться» в клинике Московского университета. Поэт долго не соглашался, однако все-таки был вынужден 26 ноября 1925 года лечь в больницу. Опекал его здесь профессор Петр Ганнушкин, оберегая его от судебных исполнителей и всех тех, кто стремился во что бы то ни стало «упечь» его в тюрьму. Он даже выдал ему для этого удостоверение:

«Удостоверение

Контора психиатрической клиники сим удостоверяет, что больной Есенин С. А. находится на излечении в психиатрической клинике с 26 ноября с. г. и по настоящее время; по состоянию своего здоровья не может быть допрошен на суде.

Ассистент клиники Ганнушкин».

Чекисты приходили в клинику, чтобы арестовать Есенина, но врачи его не выдали.

Некоторые литературоведы считают, что мотив убийства Есенина заключался в его угрозе обнародовать телеграмму, в которой видный большевик Каменев выражал восхищение великому князю Михаилу Александровичу за отречение от престола.

Однако эта версия сомнительна, поскольку враги Каменева уже знали о телеграмме и имели обширные компрометирующие материалы друг на друга. Очевидно, что общаясь с чекистами и партийным руководством Есенин оказался втянут в опасные игры. Понятно, что учитывая его популярность в народе, поэта долгое время не решались трогать. Но  когда он стал совсем «неудобным» для власти его быстро устранили.

Минули десятилетия.

Уже общепризнано, что Есенин – великий народный русский поэт.

Да, это действительно так.

Но вот не так давно в Петербурге в здании гостиницы «Англетер», прямо под мемориальной доской о его гибели открыли кафе под названием… «Счастье».

А ведь надписи на всех вывесках в Петербурге «согласовывают». 

И «согласователям» не показалось, что это – кощунство…