И рыбку съесть, и по статье не сесть. Как Камчатка стала центром браконьерства — репортаж
В Петропавловске-Камчатском ежегодно отмечают День рыбака. Он обставлен как главный местный праздник и проходит на центральной площади столицы Камчатского края. Перед входом — привычные металлические рамки, пьяные люди. Недалеко от берега стоят многочисленные палатки с сувенирами: футболки с признанием в любви к родному краю, камчатские матрешки, платки, мед. В палатках с едой — в основном мясные бургеры и хот-доги. В фотозоне стоит тантамареска. Сунул голову — и ты рыбак с удочкой и пойманной рыбой на фоне камчатской реки.
Но настоящую рыбу, не нарисованную, еще надо поискать. Ею торгуют четыре прилавка, стоящие в стороне. Камчатской рыбы совсем чуть-чуть, несколько позиций по высоким ценам. Остальное — привозная с материка: астраханская, балтийская, консервированные скумбрия и сельдь. В рыбном крае на рыбном празднике практически нет местной рыбы.
Нет ее и в единственном рыбном магазине другого крупного населенного пункта полуострова — Усть-Камчатска. Магазин стоит на окраине поселка (по сути, микрорайона) Погодный, где расположены несколько рыбных заводов. Продавщица говорит, что в продаже только рыба из Петропавловска. На вопрос, почему нет местной, молча разводит руками.
В местных магазинах вообще нелегко найти камчатскую рыбу. Она есть на черном рынке, но стоит так дорого, что местные жители не могут себе ее позволить. Основная часть рыбы уходит на материк и в другие страны. И в этом, как и в экологических и экономических проблемах края, камчадалы считают виновной Москву.
Мало рыбы — плохо, много рыбы — тоже
«В этом и в прошлом году рыбалка была плохая. Усть-камчатские рыбные заводы поперекрывали всё неводами — вся рыба у них. А они всю продукцию они отправляют в Москву…» — жалуется рыбак из села Мильково, удящий гольца.
А когда-то рыбы здесь хватало на всех, потому что природные особенности обеспечивали Камчатку изобильной кормовой базой. «Здесь действующие вулканы, а пепел — естественное удобрение. В итоге биопродуктивность прибрежья очень-очень высокая», — объясняет краевед и писатель, бывший сотрудник рыбоохраны, который проводит экскурсию по музею рыбы под городом Елизово, втором по численности после Петропавловска-Камчатского города полуострова.
На интерактивной карте Камчатки середины 1950-х годов светится множество лампочек. «Это поселки и рыбозаводы, здесь были школы, больницы, дома культуры, в общем-то это были живые поселения. Вот в этой части, в двух районах, Большерецком и Соболевском, проживало 100 тысяч человек. Что же случилось далее?» — задается риторическим вопросом экскурсовод. И рассказывает историю «дрифтерной катастрофы», когда в 1950-х годах японские суда выставляли у западного побережья Камчатки множество дрифтерных сетей, «сетей смерти».
В 1945 году японцам запретили ловить рыбу в 12-мильных советских территориальных водах. Но они все равно вели добычу в морях неподалеку, пользуясь отсутствием конкуренции со стороны СССР, у которого не было на Дальнем Востоке океанического рыболовного флота. Особенно резко Япония нарастила вылов в 1952 году, когда США и Канада существенно ограничили ее право рыбачить у американского побережья.
В 1955 году японцы, в дополнение к лову лосося в океане, направили две флотилии в Охотское море к западному побережью Камчатки. Каждым японским дрифтером выставлялось ежесуточно 300–350 сетей. Всего было выставлено более 100 тысяч сетей по течению навстречу движению лососей — рыба, родившаяся в камчатских реках, направлялась на нерест. Тогда чуть не разразилась лососевая война, советские военные моряки собирались начать операцию против японцев. Но вмешался Никита Хрущëв, и за сутки до намеченного нападения была подписана конвенция, по которой японцы получили право на промысел дальневосточного лосося на путях миграции.
Уровень вылова тогда значительно превысил допустимую норму. Это привело Камчатку к катастрофе. Уже в 1958 году советские предприятия на западе Камчатки выловили в сто раз меньше лосося по сравнению с началом 1950-х годов — рыбы просто не стало.
А когда в 1978 году СССР все же запретил японцам ловить в своей исключительной экономической зоне, это привело к новой беде. Рыбы стало так много, рассказывает экскурсовод, что она передавила себя: «Все это гнило. Из-за недостатка кислорода икринки не могли развиваться. Икра погибала, протухала». Экскурсовод переключает рычажок на карте, и вместо моря огней остаются жалкие несколько десятков: «Вот что значит рыба в жизни нашего полуострова».
В последние годы вылов в целом растет, а Россия стала мировым лидером по добыче тихоокеанских лососей. Правда, их вылов в 2024 году оказался рекордно низким за последние двадцать лет: 235,5 тысячи тонн лососевых (из них на Камчатке — 131 тысяча тонн). Но в 2025 году вылов составил уже порядка 350 тысяч тонн (из них на Камчатке — 259 тысяч тонн). Как видно из статистики, больше половины рыбы дает Камчатка, однако жители полуострова с этого практически ничего не имеют.
Начальник Камчатки
Поселок Усть-Камчатск — когда-то цветущий порт с населением более 10 тысяч человек. Сюда приходили корабли из Петропавловска и из-за границы. Был свой аэропорт. Теперь поселок вымирает. Агломерация из собственно Усть-Камчатска, поселка Погодного (территории на косе, куда ходит паром и где стоят заводы) и отдаленного Крутоберегово, где почти никто не живет, насчитывает около 3 тысяч жителей. Несколько десятилетий назад на центральную часть Усть-Камчатска обрушилось цунами, и теперь она полузаброшена.
На косе, в месте впадения реки Камчатки в океан, стоят шесть рыболовных заводов. Они и забирают бóльшую часть красной рыбы, которая идет нереститься в Камчатку и в более мелкие реки. Именно на эти заводы жалуются рыбаки.
На окраине Погодного установлен памятник «Рыбацкой славе» — два рыбака с уловом. Его открыли в 2015 году по заказу Усть-Камчатской ассоциации рыбопромышленников. Памятник торжественно открыл «почетный гость», заместитель председателя Комитета Совета Федерации по аграрно-продовольственной политике и природопользованию Борис Невзоров. Рядом с памятником стоят памятные таблички от местных заводов. Крупнейший из них, «Устькамчатрыба», в своей табличке упоминает Невзорова как своего основателя.
В 1991 году Невзоров стал гендиректором завода, позже сделал его своей собственностью. Затем, когда стал местным депутатом, а потом сенатором от Камчатского края, переписал предприятие на родственниц.
У завода «Устькамчатрыба» восемь рыбопромысловых участков для промышленного рыболовства тихоокеанских лососей и береговая база переработки. То есть замкнутый технологический цикл: рыбу ловят, перерабатывают и отправляют готовую продукцию по всей России и за рубеж (в Японию, Корею и Китай). Икорный цех обрабатывает в среднем 10 тонн икры в день из возможных 16-ти. На нем работают постоянно 200–250 человек, а в путину — 500.
Среди собственников более мелкого завода «Восток-рыба» также до 2024 года числились члены семьи Невзорова. И третий завод, ООО «Ничира», тоже по меньшей мере в прошлом был связан с Борисом Невзоровым.
Другие три формально не связаны с сенатором, но тесно переплетены между собой: завод «Дельта-фиш ЛТД» с 2022 года владеет находящимся рядом ООО «Соболь». Шестой завод, АО «Энергия», ловит лосося на двух ставных неводах в Камчатском заливе, а также на реке Камчатке.
До войны Невзоров с семьей входил в десятку самых богатых парламентариев в России. На первом месте был другой сенатор из Камчатки — Валерий Пономарëв, владеющий «Океанрыбфлотом».
«Все побережье принадлежит Невзорову, — говорит один из заводских рабочих. — У него своя баня, квадроцикл, ружье есть. Он депутат путинский. Я еще малой был, слышал про него. Все заводы — родные братья и сестры. По-разному называются, но все дружат. От них даже один паром ходит. К морякам подходишь, написано „Соболь“, а на самом деле „Дельта-Фиш“. Они с УКР <так в поселке называют „Устькамчатрыбу“ — The Insider> работают все».
Другой рабочий дополняет: «Заводы невзоровские. Контролируются, как и вся страна. Даже если у тебя есть миллиард, тебе здесь не дадут завод открыть. Нужно сверху разрешение получить».
Пропускные дни
Согласно закону, заводы должны делать пропускные дни, чтобы давать рыбе уйти в реки нереститься. Но местные жители уверяют, что этого часто не происходит: заводы отлавливают рыбы больше, чем нужно для природного равновесия. Рыба уходит на материк, в Японию и европейские страны.
Более того, несмотря на формальный запрет на дрифтовый вылов, заводы все еще используют сети, говорят местные жители. «Невода стоят в Усть-Камчатске. По правилам, заводы обязаны их снимать и рыба должна идти на нерестилище по Камчатке вверх. Но в проходные дни они закрывают ворота, рыба тычется, не может попасть в реку, уходит и попадает в сети. Рыбоохрана куплена, руководство заводов дает взятки. Поэтому река Камчатка стоит пустая. Капитализм, ребята!» — комментирует ситуацию бывший сотрудник рыбоохраны.
Рыбоохрана куплена, руководство заводов дает взятки. Поэтому река Камчатка стоит пустая. Капитализм, ребята!
Сотрудница экоцентра в Елизово, попросившая не называть ее по имени, уточняет: «Не все рыбзаводы не дают нереститься. У нас есть договоренность с одним рыбзаводом, что, когда рыба идет на нерест, они не ловят ее. Мы сами считаем, сколько рыбы зашло на нерест, чтобы ее было и не много (а то ей некомфортно нереститься), и не мало, чтобы пищевая цепочка не заканчивалась. В этот момент заводы, скажем, на реке Озерной не работают. Как только мы считаем, что рыбы достаточно зашло на нерест, мы им даем разрешение добывать. Практически у всех заводов стоят рамки, что позволяет считать рыбу».
Однако работники рыбзаводов в разговоре с The Insider откровенно признают, что это не помогает и рыбы в реках Камчатки становится меньше и меньше с каждым годом.
«Привезли рыбу на завод, половину спи***ли»
За все время пребывания в Усть-Камчатске корреспондент не встретил ни одного местного жителя, который был бы занят на рыбных заводах. Зато тут есть работники из Беларуси, Краснодарского края, жители Татарстана и Алтая. Все они едут сюда за большим заработком.
Обычно им положена страховка 90 тысяч рублей, если рыбы вообще не будет. Их вызывают на работу несколько раз в месяц. В сумме они зарабатывают около 300 тысяч рублей за сезон. Один из рыбообработчиков подтверждает, что в прошлом году рыбы толком не было. За 2,5 месяца 2024 года он заработал 360 тысяч рублей.
Ради этих денег рабочие терпят бытовую неустроенность, но не жалуются. «Там возле завода контейнеры стоят. В них и живем, — рассказывает рыбообработчик из Краснодарского края. — Там нормально. Постель меняют. Спать можно. Вентиляторы и обогреватели стоят, а чайников не было. В одних контейнерах побольше народу живет, в других поменьше».
Условия труда их тоже устраивают. «Смены — х**ня. В 8 вечера вызывают, говорят — рыба будет в 10. Работу мы начинаем по факту только в 4 утра. Мы работаем на заключительном процессе. Я стою у холодильника. Рыбу выкатывают. Я должен ее поднять, е*нуть об стол и пустить по конвейеру воду со льдом, чтобы она глазировку прошла, — рассказывает другой рабочий и указывает на напарника. — А он на весах стоит и в коробки упаковывает». Его дополняет другой рабочий: «А у меня самая сложная задача. Рыба идет по конвейеру, и ты ее на глаз определяешь. Бывает вот такая (показывает руками), а бывает поменьше».
Но не всё, что выловили заводы, идет на обработку. «Приходит судно с моря, привозит рыбу. В невод попадается любая рыба — камбала, чавыча, нерка, горбуша. На заводе ее сортируют. Приходит, например, 50 тонн. Из них 10 тонн — это всякий мусор, типа камбалы. А заводу нужна только красная рыба. Но ее сам же завод и тырит — буквально дарит разным фсб-шникам, людям с чином», — говорит один из рабочих.
Заводу нужна только красная рыба. Но сам же завод ее и тырит — буквально дарит разным фээсбэшникам, людям с чином...
Его товарищ жалуется: «Привезли рыбу на завод, половину сп***или, одному отдали, другому отдали…» По его словам, чавычу, которая крупнее, вкуснее и полезнее семги, особенно часто отдают начальству. Другой рабочий объясняет, сколько стоит чавыча: «Если поймал чавычу — с одной штуки 20 тысяч рублей выходит. А если с икрой — то 50–60 тысяч рублей. Это огромные бабки».
Но поскольку из улова лишь малая часть попадает в свободную продажу, то стоит рыба почти столько же, сколько и на материке. Рыбообработчик из Беларуси удивляется ценам на рыбу в магазинах: «Если хочешь купить икры, звони на барахолку <черный рынок — The Insider> — 6 тысяч рублей килограмм. В прошлом году я был во Владивостоке и удивился: килограмм нерки на рынке стоил 3 тысячи рублей, здесь — 6 тысяч рублей».
Нарушают заводы, по словам рабочих, и правила поддержания численности рыбы. Кто-то запускает мальков, но часть — только вылавливают. Рыбообработчик жалуется: «Здесь просто отлавливают, не выращивают. Если вернуться на пятнадцать лет назад — нам бы привозили не 50 тонн, а 300 тонн. Через десять лет здесь вообще никакой рыбы не будет, ни в океане, ни в реке. Они не будут ничего восстанавливать. Они живут сегодняшним днем».
Хотя с этим мнением не согласна сотрудница экоцентра: «Рыбы достаточно. И в прошлом году, и в этом году. Экология у нас очень сильно меняется, очень сильно портится, но рыбы адаптируются даже к плохой экологии. Поэтому мы не ждем, что рыба исчезнет».
Жениться на рыбе
Поселок Эссо называют для туристов «камчатской Швейцарией». Это небольшое высокогорное поселение с горными речками и несколькими музеями, посвященными местным народам. По поселку расклеены объявления о продаже рыбы: 350 рублей за килограмм нерки. После переговоров в WhatsApp вам сообщают адрес. Забрать рыбу можно в отеле на окраине Эссо. Администратор звонит, и из коридора выносят большую рыбину в черном пакете. Покупка оплачивается переводом. Нигде больше на Камчатке такую дешевую красную рыбу не встретишь.
Объясняется это тем, что торгуют рыбой в основном те, кто выловил ее сам в местных реках — на это есть право у представителей коренных малочисленных народов. Один из них — местный водитель — доставляет грузы по Камчатке. Он рассказывает, что у него и его жены-корячки семь детей. Это значит, что они имеют право на вылов 800 кг красной рыбы в год. Рыбак говорит, что они обычно вылавливают даже больше, и инспекторы, которые их проверяют, не замеряют точно, сто килограммов больше или меньше. Весь дом рыбака забит морозильниками с рыбой. Часть они съедают семьей, оставшееся продают на местном черном рынке.
«На Камчатке стало популярным, что мужчины берут в жены именно представительниц коренных народов, у которых уже есть дети. У мужчин тоже могут быть дети от предыдущего брака. Тогда они все вместе считаются представителями малочисленных народов и на всех дают большое количество рыбы. Потом они могут эту рыбу продавать. Многие мои знакомые так делают: поженятся, но вместе не живут. Добывают рыбу, продают, все легально, всем комфортно», — говорит сотрудница экоцентра в Елизово.
Многие знакомые так делают: поженятся, но вместе не живут. Добывают рыбу, продают, все легально, всем комфортно
Жительница Ключей рассказывает, что теперь коренным малочисленным народам этот статус нужен только для того, чтобы ловить больше рыбы и перепродавать ее. Хотя раньше политика была другой, и рыбу выдавали также социально незащищенным категориям: «По хвосту выпотрошенную, изрядно побитую, покоцанную, неликвидную. Ну хотя бы такую! Кроме того, заводы отдавали то, что не перерабатывали, — головы и хвосты в любом количестве. Раньше мешками солили, и собакам еще оставалось. Было бы очень хорошо, если бы теперь тоже людям давали».
Браконьеры и коррупционеры
Для остальных жителей действуют строгие ограничения на вылов. Причем не только по количеству, но и по орудию лова. Получается, что нарушающие эти правила — браконьеры. Их очень много, несмотря на штрафы. Рыбак из Эссо жалуется: «Заводам можно ловить на невода, а нам нельзя! Нам можно ловить только на небольшую сетку. Будет больше 30 метров — заберут. И рыбу, и сетку, еще и штраф будет. Но отмазаться можно, если деньги и связи есть».
Заводам можно ловить на невода, а нам нельзя! Нам можно ловить только на небольшую сетку. Будет больше 30 метров — заберут
Если поймают с рыбой, на которую нет документов, то вам грозят огромные штрафы. Местный житель рассказывает, что между населенными пунктами строгий досмотр ГИБДД. На въезде в Елизово и Сокоче останавливают все машины и проверяют. На реках тоже патрулируют лодки и вертолеты. Иногда, когда он едет с семьей, провозит рыбу под детским сиденьем: там точно не будут досматривать.
С настоящими браконьерами правоохранители борются с переменным успехом. «На юге Камчатки большое количество рыбы, там браконьерство очень сильно процветало, хотя это была заповедная территория», — рассказывает сотрудница экоцентра. По ее словам, в 2007 году инспекторы боялись заходить на эти территории, потому что браконьеры вели себя нагло и агрессивно. Они не только массово вылавливали рыбу, но и охотились на медведей. Позже там заработала опергруппа, собранная со всей России, которая смогла за пять лет освободить территорию от браконьеров. Это дало возможность рыбе пойти на нерест, а медведям «отдышаться».
Сейчас, несмотря на большое количество рейдов и штрафы, браконьеров на юге Камчатки все еще очень много, потому что туда добраться легче. «Если в Долине гейзеров <находится в центральной части полуострова — The Insider> за прошлую зиму четырех браконьеров зафиксировали, то на юге около тысячи было», — утверждает сотрудница экоцентра.
«Браконьерство повсеместно. Но какой браконьер занимается рыбой? Его интересует икра! Посмотрите, какие на нее цены! — уточняет экскурсовод. — А рыбное мясо — это только чавыча, она стоит тысячи за кило! Остальная рыба выбрасывается».
Он сожалеет, что идея общественного контроля за браконьерами провалилась. «Были случаи, когда мы платили людям за эту работу, а они использовали ее против нас. Они покрывали браконьеров, — рассказывает наш экскурсовод, занимавшийся этой инициативой. — Потом была создана ассоциация рыбопромышленников на реке Большой. Они сейчас занимаются антибраконьерской деятельностью, но тоже заинтересованы в том, чтобы выбить больше рыбы себе».
Общественные инспекторы работают только на одной реке, на остальных участках работает государственная рыбоохрана. Но ее состав, по словам экскурсовода, последние тридцать лет «определялся по принципу, кто больше может извлечь выгоды. Так все в нашей стране, не только рыбоохрана, вся структура государственная: как получить побольше в свой карман».
«Браконьерство будет всегда. До конца его не истребить, — резюмирует сотрудница экоцентра. — Убери это браконьерство, людям будет плохо, ведь многие этим зарабатывают, люди этим живут. Просто нужно регулировать так, чтобы и природе не навредить, и людям не мешать добывать рыбу».