Зуб Дракона / Глава девятнадцатая и двадцатая.
Продолжение. Начало здесь:https://cont.ws/@vv900535441/1460606
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ВАРАНЫ И ОРЛЫ. ФЛОРА И ФАУНА.
Жили были на Зубе Дракона вараны.
Это начальник штаба полка Валерий Моргайлик позирует с вараном, посаженным на верёвочку.
Вараны жили на Гиндукуше со времён Пророка Магомета, поэтому нормально уже освоились и чувствовали себя, как в естественной среде обитания. Из-за этого особо долго прожившие особи вырастали до размеров метра полтора. И больше походили на крокодила, чем на ручную ящерицу. Вот, для примера, рассказ Ахмеда Сулейманова:
Маленьких варанчиков я видел раньше на Саланге. Видел в Кундузе. С большими никогда не сталкивался. И как-то в Панджшере послали нас прочёсывать гору. Встали цепью и шли с Гвардией. А мы как раз пыхнули. И тут пошли в цепь. Блин, иду, руки на пулемёте, и я весь в своих думках. Жду прихода. Бля, вдруг прямо из-под моих ног срывается крокодил. Он – от меня, а я – от него! В разные стороны. Это просто не передать словами. Я метров 67 отбежал, и тут сработал мозг: бля, у меня же пулемёт для таких делов! Я разворачиваюсь, снимаю с предохранителя. А там – действительно крокодил! Вот там я и увидел эту массу. Он – полтора метра, как минимум, был. Особенно, когда встал на задние ноги. Как встал – капец! Если без пулемёта, то ещё неизвестно, кто кого порвёт на мелкие кусочки. Но, против пулемёта, понятно, ему ловли нету. Зря он вставал! Мог бы ещё пожить.
Как и все прочие пресмыкающиеся, вараны не поддаются дрессировке. От природы они тупые, как кусок бревна. Такое ощущение, что когда снижается температура тела и пресмыкающееся впадает в анабиоз, то все записи в его оперативной памяти стираются. И из анабиоза существо является в этот мир, как будто оно свалилось с луны – ни вчерашнего жизненного опыта, ни способности что-то обобщить, ни добра, ни зла. Только, глотай то, что можешь проглотить. И убегай от того, что не можешь проглотить.
И вот выползает такая тварюга на скалу. Сидит и тупо пялится на тебя пустым взглядом. Ты ему: «Кыш!», а оно тебе в ответ – «Тс-с-с-с» – шипит и мелко трясёт головой вверх-вниз. Типа, мужик, ты меня раздражаешь. Сам уйди отсюда!
Такие большие вараны, про которых рассказывает Ахмед, к нам на пост Зуб Дракона не заползали. А такие, как у начштаба в руках (см. фото), таких было – пруд пруди. Сидит такая сволочь, шипит на тебя. В тебе – семьдесят килограммов, а в ней едва ли есть два. И вот, ОНО тебя прогоняет. Типа, уйди отсюда, это моё место под солнцем! Объяснять ей бесполезно. Поэтому, берёшь в правую руку то, что не жалко, чтобы улетело на минное поле. И, размахнувшись из-за уха, – Н-на! – В эту наглую скотину. Вот это ОНО понимает! Если эта скотина хорошо прогрелась на солнышке, то реакция у неё просто сумасшедшая. С трёх метров кидаешь в неё куском базальта, а она разворачивается к тебе жопой и, извиваясь всем телом, начинает перепрыгивать со скалы на скалу. Ножищи толстые, она ими отталкивается от скалы, фаза полёта – просто чумовая! Метр-полтора преодолевает по воздуху, как белка-летяга. И ты, как зенитчик, по ней булыжниками – пиу-пиу-пиу! А она – уворачивается. И шипит...
Из СПСа на четвереньках вылез прапор с сигаретой в зубах. Встал на ноги, разогнулся. Поднял вверх две руки и сладко потянулся, щурясь на яркое афганское солнце.
- А! А-А!! А-А-А-пч@уй!!! – Рявкнул он, сгибаясь в нецензурном чихе. Сигарета, описав пологую дугу, улетела из его клюва на минное поле. – А, ёж твою мать! Последняя, сука, сигарета с фильтром!
- Будьте здоровы, товарищ прапорщик! – Герасимович светился счастьем и преданной улыбкой. И ведь, не добадаешься – здоровья желает непосредственному начальнику. А рожа – хитрая-хитрая! Видел, гад, как полетела сигарета. И теперь издевается. Но – не добадаться!..
- Ага, спасибо. Лучше Хисарак разглядывай! А не Командира.
Олег отцепил от снайперки оптический прицел, демонстративно поднёс его двумя руками к правому глазу, повернулся к Хайретдинову задом, к Хисараку передом. Ну – клоун! Ну что ты скажешь?! Не добадаться – выполнил указание начальника сиюсекундно.
Хайретдинов почесал пятернёй волосатую грудь, сокрушённо покачал головой. Пошёл проверять посты. А я залез в окоп к Олегу. Зубоскалить над историей с последней сигаретой. Развалился на дно окопа в удобной позе, так, чтобы в тенёчке. И принялся развивать тему:
- Пристрелит тебя когда-нибудь Хайретдинов.
- Меня-то за что?! Пока Мампель жив, мне ничто не угрожает. – Олег светился счастливой улыбкой. Мы, как умели, не спеша обмусолили мысль про Мампеля. Потом, про последнюю сигарету. Потом я посоветовал Олегу прикрепить прицел обратно на винтовку. Мол, повыделывался и хватит. Прицел должен быть на оружии. Если хочешь в руках подержать, то для этого промышленность выпускает бинокли.
- Я и так успею. – Уверенно заявил Олег. И в это самое мгновенье к нам в окоп ввалился Шабанов. Он пристроился на дне окопа для стрельбы с колена и задрал ствол автомата вертикально вверх.
- Во, смотрите, пацаны! Как я ему сейчас засандалю.
Мы посмотрели туда, куда был направлен ствол Андрюхиного автомата. Там, наверху, прямо над нашими головами проплывал огромный коричневый орёл. Он широко раскинул свои крылья и, не шевелясь, торжественно парил на восходящих потоках.
- Стой, дай я! – Бендер ломанулся к своей винтовке. – Не стреляй! Я – из снайперки!
Это Руха. Это реальный снимок с реальными Пацанами. На корточки присел прямой и непосредственный начальник Хайретдинова ком.роты Карлен Рубенович. Стоя позируют солдаты и Офицеры, герои тех событий, Герои той войны.
Олег трясущимися руками судорожно пытался насадить прицел на полозок крепления. Прицел трясся в руках и не налазил. Олег дул, чтобы выдуть пыль и песок из пазов, тёр рукавом гимнастёрки. Прицел не налазил.
Шабанов встал с колена, поставил автомат на предохранитель. Закинул его себе за спину на ремень.
- Олег, успокойся. Орёл уже улетел!
- Да у меня просто не получилось! – Олег поднял взгляд от винтовки к небу. Посмотрел на орла, заплывающего за вершину горы Форубаль. – Да я ему прямо в чайник засандалю! Из снайперки… В следующий раз. Вот посмотрите!
- Слышь, пацаны! – Мне было жалко орла. За что его валить? Просто из-за дури и бахвальства? А он, небось, внесён в Красную Книгу. И я решил пацанов немного зашугать. Чтобы не шмаляли, куда попало. – Слышь, мужики. А я, када в Баграме ходил к спецназовцам, которые здесь, в Рухе стояли, так они мне рассказывали, что убить орла – это плохая примета для воина. Пацаны говорили, что у них летёха со взвода обеспечения застрелил орла. А потом они поехали в колонну. Колонна попала в засаду, и этот летёха погиб.
- Димон, ты скока классов окончил? Три?! Три с половиной? – Шабанов смотрел на меня и кривился в улыбочке. – Чё ты все эти байки пересказываешь? Какие, нахер, приметы? В засаду попадать – вот плохая примета! А в орла попадать, ой, я вас умоляю!
На третьем что-то сильно долбануло. В воздух из-за скал подлетело чёрное тротиловое облако.
- Кажись, снова подрыв! – Шабанов кинулся в СПС. – Так, мужики. Я хватаю ИПП, вы жгут и промедол. И бегом на Третий!
Бендер ладошкой схватился за петличку на гимнастёрке. Убедился, что шприц-тюбик с промедолом на месте. Я сорвал с приклада пулемёта намотанный медицинский резиновый жгут. Из СПСа выскочил Шабанов с ИПП в руках. И за Шабановым – Хайретдинов с автоматом. Вчетвером галопом поскакали на Третий.
На Третьем уже толпилось несколько бойцов. У кого-то в руке – жгут, у кого-то – перевязочные пакеты. Мы остановились возле них. Кто на этот раз?!
Ниже нас, на скале, в одних штанах, вытанцовывал невероятную джигу Петька Слюсарчук. Вокруг него ветерок разносил чёрные клубы тротилового дыма. Воняло палёной резиной и ещё какой-то дрянью. Но запаха палёного мяса не чувствовалось.
- Слюсарчук! Что ещё у тебя здесь за херня?! – Хайртединов оглядел Петьку с головы до ног. Вроде, не ранен.
- А то ж нiчога! То я каменюку у варана пустыв. От, бiсова скотына! – Петька поднял за хвост прибитого куском базальта варана. Это над его бездыханной тушкой Петя вытанцовывал Танец Победы.
- А та ж каменюка. Вона вiдпрiгнула! Тiлькi мiну споганыв.
- Слюсарчук, бля! – Хайретдинов взялся рукой за волосатую грудь. – У меня сердце когда-нибудь из-за вас остановится. Слюсарчук! Ты полтора года служишь! Как же ты можешь быть таким дебилом?
Если бы не пришибленный варан, то Хайретдинов, скорее всего, пришиб бы Петьку. Но варан – это алиби. Варан – это доказательство. Поэтому Хайретдинов горестно махнул на Петьку рукой и зашагал прочь.
Поверженную рептилию мы выменяли у Петьки на полувыпотрошенную сигарету. Так как у нас созрел коварный план! А Петька не хотел расставаться с бездыханной тушкой. Потому что весь пост, весь Зуб Дракона, швыряет в этих «бисовых скотын» булыжниками, и только он, только Слюсарчук Пётр Иваныч угодил ему прямо в башку! И ещё, тем же самым булыжником, обезвредил ПМНку. Это невероятное достижение! А Бендер ухмыльнулся и сказал, что он точно знает, как называют тех, кому везёт…
Нам же дохлая рептилия понадобилась из-за того, что Хайретдинов перевёл Мишку Мампеля на «Первый точку». И теперь Мишка кашеварил на нашей импровизированной кухне. А Хайретдинов родился на Волге. И складывается такое ощущение, что он с детства привык перекрикивать Волгу с одного берега на другой. Потому что, из любого места поста Зуб Дракона он перед обедом кричал Мампелю:
- Мампель! Мне сегодня – «Завтрак туриста»! И чтобы слил весь бульон, нахер! И сделал – с поджарками!!!
Понятно, да, как мы отличим банку, которую Мишка готовит для прапорщика? «Завтрак туриста» – без бульона… Вам уже всё понятно?!
И вот мы втроём, три дебила, пошли с поста, подобрали пустую банку от «Завтрака туриста». Засунули в неё вниз балдой дохлого варана… да-да-да! … и, пряча за спиной, принесли это чудо-юдо на кухню. Мы с Шабановым парили Мишке мозги про количество чая, который он нам наливал в котелки. А хитрожопый Бендер уволок еду, готовившуюся для Прапорщика, спрятал её за ближайшую скалу и поставил на её место, на плиту нашу «чуду-юду». Мы хотели просто немножко пошутить. Мы даже банку с настоящим «Завтраком туриста» не уносили далеко! Мы думали, что чуть-чуть поржём над Мишкой и вернём всё на место! Но Мишка так завертелся на этой кухне. Он так замотался. Он даже, однажды, всунул в «топку» вместо аммонала кусок тротила. Аммонал не коптит. А тротил очень коптит. И вот теперь Мишка с закопчённой чёрной рожей, в закопчённой чёрной хэбухе выглядит точно, как подводник. И Мишка – тормозит! А торможение, это реакция организма на усталость. Банка с вараном стоит у него посреди плиты. Из банки торчат лапы с черными длинными когтями, длинный хвост и дырка жопы. Зрелище – совершенно омерзительное! Особенно черные когти. Они реально вызывают позыв к блевоте. И вот это всё стоит на плите, а Мишка ходит мимо и не может заметить. И что нам оставалось делать?! Либо тыкать в банку с вараном пальцем и «спалить» нашу шуточку, либо потихоньку удалиться, засесть за скалой и мерзко хихикать. Ясный пень, что мы пошли за скалу мерзко хихикать!..
- А-А-А-А-А-А-А!!! – Через пару минут услышали мы за скалой рёв, раздававшийся из кухни. В какое-то мгновение мы даже решили, что это ревёт сам Хайретдинов! Что он пришёл на кухню, увидел, что сделалось с его «Завтраком туриста» и теперь он ревёт, как стадо бабуинов! Хихикать мы принялись пуще прежнего. Но усиленно закрывали себе хлебальники ладошками. Чтобы не спалиться. И вот тут-то, на кухню и в самом деле припёрся Хайретдинов. Мампель так кричал, что Хайретдинову пришлось лич-чно прибыть на кухню с проверкой, кому там так срочно понадобилась медицинская помощь. После этого – они кричали вдвоём! … Потому что варан в банке был совершенно без масла и без комбижира. И от этого он пригорел, задымился и, вдобавок к своим гнусным когтям, начал распространять совершенно невообразимое зловоние!..
Мы перестали улыбаться. Потому что нам сделалось понятно, что люди, пережившие такие бурные эмоции, они растерзают нас. И наделают из нас «Завтраков туриста» на весь Зуб Дракона на два месяца вперёд. Без бульона и с поджарками!
Стыренную с кухни банку настоящего «Завтрака туриста» нам пришлось сожрать. Ну, не выкидывать же, в самом деле, продукты питания? Поверьте, никакого удовольствия от такой еды мы не испытали. Просто уничтожали следы…
На наше счастье, и Мампель, и Хайретдинов подумали, что это варан по своей инициативе забрался в банку. Выжрал обед, приготовленный для прапорщика. И изжарился там из-за своей природной тупости. То, как Мампель орал, то как он побледнел, даже через слой тротиловой копоти, это всё натолкнуло Хайретдинова на мысль о том, что Мишка не притворяется.
А значит варан – сам!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. СМЕРТНИЧЕК.
Весной 1984-го, в Баграме, нашу роту как-то по утру застроили и сказали, что надобно заполнить смертные медальоны. Нас тогда готовили к штурму Панджшера и, по понятным причинам, мы сразу же догадались, что штурм будет сущей безделицей. Настроение от такой подачи сделалось самым жизнеутверждающим, захотелось петь и плясать, собирать в поле цветы и наслаждаться пением птиц. Потому что, есть шанс, что видишь это всё в последний раз.
Ну, в последний, так в последний. Мы же знаем, что солдат никогда не очкует! Солдат сделан из брони и бетона. И очко у солдата - бронированное, а, следовательно, оно никогда не жмётся и не опускается. Только - приподнятое состояние! И приподнятое настроение.
Под приподнятое настроение Старшина и Ротный выдали нам некоторое количество пластиковых пеналов с бланком, который надо было заполнить шариковой ручкой. Потом заполненный бланк следует впердолить в пенал и завинтить крышкой. Всё, солдат, не сцы! Теперь смелого пуля боится, об смелого гнуться штыки.
Пластиковых пеналов хватило далеко не на всех. Поэтому Рязанов в весёлой и доходчивой манере нам сказал, что пусть каждый, кому не досталось пенала, пусть он выдернет пулю из патрона, высыплет себе под ноги порох из гильзы. После чего, задача сводится к предыдущей: в опустевшую гильзу засовывается записон, и потом патологоанатомам будет проще сделать себе мнение насчёт останков. А потом такую гильзу пусть каждый солдат заткнёт имеющейся свободной пулей. И разместит в карман своего обмундирования, либо навесит при помощи ниточки на шею.
Ну, мы такие, повыламывали пули из патронов. Понаписывали всякие каракули на клочках бумаги. Сделали каждый себе по «смертничку», то есть, по смертному медальону. И мне от восторга захотелось спеть весёлую песенку про день рождения, содержащую слова «И не ясно прохожим в этот день непогожий, отчего я такой ве-сё-лыыыыый…»
Спел я про себя эту песенку. И сразу же «словил» просветлённое состояние. До меня допёрло, что пулю в гильзу с посмертной запиской лучше бы вставить задом наперёд. Потому что, патронов у нас - дохрена. По всем карманам валяются патроны. В Союзе за такие дела уже все сидели бы в кабинете у особиста. А тут, в Афгане, тут нормально. И вот я додумался, что «смертничек» должен быть заткнут пулей задом-наперёд. Чтобы я в суете и толчее боя не зарядил этот патрон в магазин.
Шабанов А.В.:
- В форме х/б ТУРКВО на брюках был пришит специальный маленький карманчик «пистон». Именно в нём следовало хранить смертный медальон. Смысл такой: оторванную голову солдата можно идентифицировать по физиономии гримасы морды лица. А оторванную жопу следовало опознавать по содержимому «пистона». Нам наш командир объяснил это именно так.
Как видим, у Андрюхи Шабанова командир выражал мысли, как человек прямой и бесхитростный. А наш Рязанов Игорь Геннадьевич повёл себя очень тактично. Чтобы мы не сильно расстраивались перед штурмом Панджшера и не чрезмерно хотели петь, танцевать и собирать в поле цветы.
Ну ладно. И вот, пронеслось время календаря, как тройка с бубенцами, и - крекс-пекс-фекс - сижу я на гранатном ящике в плотной темноте на Зубе Дракона. Дежурю в своей башенке. Не сплю. Мёрзну. Никого не трогаю.
И тут на «Третьем точка» срабатывает сигнальная мина! Начинается стрельба, в скалы летят ручные гранаты. Выскакивает с автоматом наперевес Хайретдинов. Рёв, мат, душманы деморализованы, дезорганизованы и уже грустно сожалеют, о том, что рыпнулись ночью на Зуб Дракона. Ясный перец, что вот-вот их плотные колонны дрогнут, они начнут откатываться назад и выйдут из сектора моего обстрела. В секторе у меня - кромешная тьма. Но, это нисколечко не означает, что там нет плотных колонн душманов. Если мне не видно суслика, то это не значит, что суслика нет! То же самое и с колоннами душманов. Иначе, для кого наш Комендант так громко и круто матерится?
С этими героическими мыслями и с очень патриотическим настроением я надавил пальцем на спусковой крючок своего пулемёта, чтобы открыть кинжальный огонь по душманскому флангу. У них, точно, в этом месте темноты должен быть фланг. А как же иначе?
И вот, я нажимаю на спусковой крючок, пулемёт даёт в темноту короткую очередь и глохнет, как мотоцикл без бензина. Чё за хрень?! Это как такое может случиться, чтобы пулемёт Калашникова вдруг перестал стрелять? Бредятина какая-то!
В полных недогонках я передёрнул затвор. Нажал на спуск. Выстрела нет. Я передёргиваю ещё раз. Снова - на спуск. Снова тишина! Я в третий раз тяну затворную раму. До меня доходит, что с каждым моим передёргиванием затворная рама закрывается всё меньше и меньше. А темнота же кругом! Я могу только - наощупь. А ещё: стрельба кругом, вой рикошетов, разрывы гранат, маты! А у меня затвор не закрывается.
Вынул я пулемёт из бойницы, уселся на ящик, пулемёт положил себе поперёк коленей. Сейчас сниму крышку ствольной коробки. Надо, чтобы в темноте никакие детали никуда не раскатились. Ищи их потом в куче стреляных гильз. И вот, снимаю я крышку, пальпирую кишечник внутри пулемёта и обнаруживаю тройное утыкание! То есть, три патрона один за другим уткнулись в патронник и торчат там, как стрела из жопы индейца.
Хм. А отчего такое может произойти? Ладно, патроны я из патронника выковырял, бросил в темноту под ноги. Мало ли, может быть, они бракованные. Не хочется в темноте, в ходе боя, вставлять их в пулемёт второй раз. Пусть полежат на полу. Патронов у меня много.
И вот, вытащил я из патронника три патрона. И что дальше? Отчего-то они не пролезли в ствол. Отчего? Можно, конечно же, притвориться, что всё стало нормально и собрать пулемёт обратно. Но, мы же не дураки, мы же - советские солдаты. Нас в школе на уроках НВП (начальной военной подготовки) очень грамотно и методично научили обращаться с автоматом Калашникова. И теорию нам вложили в голову, и практику дали наработать. Скажем, я с друганом каждую перемену ходил в кабинет НВП, и наш преподаватель, Иван Никифорович, без всякого занудства выдавал нам два автомата. И мы с друганом наперегонки устраивали соревнования по разборке-сборке автомата. Была в Советской школе такая дисциплина.
И вот, я сижу в темноте на Зубе Дракона и потихоньку догоняю – это, охренеть, какая полезная для долголетия дисциплина! Мой личный рекорд разборки автомата – 9 секунд. Так что, в темноте, на высоте 3 000 метров, среди скал, никуда от меня мои душманы не денутся. Дохрена ли ты за 9 секунд пробежишь в темноте среди скал? Конечно - не дохрена. Поэтому, я сейчас соберу свой пулемётик, и наши танки будут быстры. Надо только понять - в чем неисправность? Может быть, в канал ствола что-то попало? И из-за этого патрон не может пролезть в патронник? А что туда могло попасть? Хрен его знает, ничего не должно попасть. Но патроны-то в ствол не лезут. Значит так, надо прощупать шомполом!
В доли секунды вытаскиваю из пулемёта шомпол, пихаю в ствол. Так точно! Что-то сидит в канале ствола – шомпол звякнул и дальше в ствол не лезет. И чё делать?! Чё делать, чё делать – выбивать засор!
С этой светлой мыслью я засадил стволом пулемёта по скале. Из ствола торчит кусок шомпола, и, вот, я этим куском и впендюрил в скалу. Шомпол выбил из ствола засор и с мелодичным звоном влетел внутрь пулемёта. Вот теперь - ништяк! Вот теперь проблема устранена! Можно собирать пулемёт.
Собрал пулемёт в темноте я секунд за 20-30. Высунул в бойницу. Открыл огонь во фланг плотной колонны душманов. Душманы очканули и подались наутёк! ...
Но, что же, что же было в канале ствола?!
Утром, когда рассвело, я поднял с пола своей башенки три патрона, гильзу, пулю и бумажку с надписью «Рядовой Орлов Андрей Викторович. 7 рота. Город Всеволжск, Ленинградской области». Бумажку обожгло вспышкой капсюля, прожевало через внутренности пулемёта, но каракули на ней вполне читаются. И что это всё обозначает?
А это обозначает, что Орёл в Баграме заполнил «смертничек», засунул пулю в гильзу не задом наперёд, а передом наперёд. И положил это всё в карман своих армейских штанов. Пуля у такого патрона острая. За время эксплуатации штанов пуля проткнула в кармане дырку, и патрон ровненько вывалился на поверхность планеты Земля.
Ну, а, там-то, его пионЭры
подобрали с планеты ЗемлИ
и, приняв безопасности меры,
в райотдел КГБ отнесли!
А если не выёжываться и говорить нормальным русским языком, то этот патрон подобрал я. Потому что - негоже топтаться солдатскими гамашами по хлебу и по боеприпасам. Это такая русская народная примета!
И вот подобрал я этот патрон. Внешне он ничем не отличается и не выдаёт себя, что он ненормальный. Я его бережно подобрал, зарядил в свой магазин и изо всех сил принялся сторожить южные рубежи Отечества. Потом наступила ночь. Из-за ночи сделалась темнота. В темноте я открыл огонь во фланг душманской колонны. А дальше мы уже всё знаем. Мы помним, что в результате получилось!..
По утру я сокрушенно покачал коротко стриженной башкой, подобрал записку, пулю и гильзу и потопал к Андрюхе Орлову. Иду через скалы и просчитываю в голове возможные варианты действий. Первое, что пришло на ум, это собрать Андрюхин смертничек и с размаху засунуть его Андрюхе в очко. Но, тут же пришлось додуматься до, как минимум, двух проблематичных последствий. Первое – он же снова просрёт свой смертничек при первом же поносе. И второе – я не проктолог! Мне не хочется ковыряться в солдатских жопах.
- Тра-та-тара-дара-дара! Тру-ту туру-дуру-дуру! – Из-за скал Третьего поста раздавались весёлые ноты марша «Парад-але». Кто-то самозабвенно исполнял на губах этот старинный цирковой марш. Интересно, кто? Я прибавил шагу.
На Третьем посту, на зелёных ящиках из-под гранат со счастливыми улыбками на лицах сидели Саня Манчинский и Миша Гнилоквас. И восторженно смотрели на паясничавшего посредине Третьего поста Андрюху Орлова. Раздетый до пояса Орёл стоял на полусогнутых в позе силового жонглёра, с отставленной в сторону Хисарака сракой, и изображал невероятную пантомиму. Он размахивал пустым ящиком из-под патронов, на котором отчетливо выделялась заводская надпись «29 кг».
Орёл изображал, что это – обосраться какая тяжелая двухпудовка, выжимал её над головой, опускал с размаху между ногами, рывком снова вздымал вверх, подседал под этот спортивный инвентарь и всем своим существом показывал тяжесть, мощь и инерцию атлетического снаряда. На вдох и выдох Орёл речитативом декламировал то, что позже деятели телевидения назовут "социальной рекламой":
- Нахер все шашки! - «Гиря» пошла вверх.
- Шахматы - к чёрту! - «Гиря» пошла вниз между расставленными ногами.
- Занимайтесь, ребята! – Орёл присел и рывком вознёс «гирю» над головой.
- Гиревым, сука, спортом! – Орёл с деланным усилием встал, удерживая «гирю» на вытянутой руке над головой и вибрируя всем телом, якобы от натуги. Затем Орёл изящным движением отбросил, ставший вдруг лёгким ящик, и, с театральным пафосом, вытянув вперёд руку, с выражением громко провозгласил:
- Граждане! Занимайтесь гиревым спортом! Он развивает силу, ловкость, выносливость!.. И боковое зрение!
Заключительный аккорд "социальной рекламы" опрокинул Манчинского с Гнилоквасом на спины. Они оба задрали к Афганскому небу ноги, принялись ими мелко сучить и дружно ржать. Подчиняясь чувству солдатского коллективизма и солидарности, я тоже шлёпнулся на тропу. Тоже задрал к небу свои гамаши. И тоже громко заржал.
- Ну, чего припёрся?! – Орёл выдержал паузу, предназначенную для групповой ржаки, а затем важно обратился к прибывающей публике. То есть ко мне.
- Занимать места - согласно купленных билетов!
Я поднялся с тёплой Афганской земли, протянул Орлу на открытой ладошке записку, гильзу и пулю:
- На! Это тебе оплата за купленный билет. Не теряй больше. И пулю вставь остриём внутрь гильзы. Чтобы карман не протыкала.
- Ё-маё, Димон! – Орёл в мгновение ока сдулся, осунулся и с ужасом смотрел на протянутую к нему ладошку.
- Чё, ё-маё? Это не ты, это я говорю «ё-маё»! Из-за этой хрени мне ночью во время стрельбы пулемёт заело!
- И ты мне теперь отомстил? Тоже мне, друг, называется.
- При чем здесь отомстил? При чем здесь, друг? Ты потерял, я нашел и вернул.
- Когда я потерял, я-то решил, что всё, повезло мне - Костлявая мимо пройдёт. Решил, что не понадобится мне смертничек! А ты мне его снова приносишь. Ещё и через пулемёт пропущенный. Кто ж такие вещи возвращает?!
- Андрюха, да ты чё? Ты завязывай… - Я опешил от неожиданного оборота событий. Только что Орёл паясничал и веселился, а тут, в долю секунды он сник, осунулся и, как будто бы, даже, постарел. От неожиданности я застыл с протянутой к нему ладошкой. И бормотал бессвязные слова: - Да это всё херня, Андрюха, завязывай…
- Я завязал. – Орёл сгрёб с моей ладошки протянутые ему предметы и побрёл в СПС. – У меня отдыхающая смена. Так что я - всё! Завязал...
Орёл встал на четвереньки и заполз в проход СПСа, завешенный одеялом.
- Чё ты ему такое принёс? – Миха поднялся со своего зелёного ящика. С Мишиного лица ещё не успела сползти улыбка. – Орла так перекосило, как будто, ты ему Черную Метку вручил.
- Блин, ещё один! Миша, вы сговорились сегодня? Это просто его патрон, с его запиской. Понимаешь? Просто - патрон! Колдунов не бывает, мистики не бывает! Не нагоняй жути. Это всего лишь патрон!
- Ладно, успокойся. – Миша тоже помрачнел и перестал улыбаться. – Ты уже ЭТО сделал. Ты уже отдал.
- Тфу ты, ж, ёж твою мать! Лучше бы, я эту херь за бруствер выбросил! – Я в сердцах плюнул под ноги, развернулся и пошел с Третьей точки.
- А я тебе за это и далдоню! – крикнул Миша мне в след. – Лучше бы ты выбросил!