Восприятие статей о семье, разводах и «матерях-одиночках» в письмах советских читателей (1950—1960-е гг.)
Аннотация: В публицистике 1950—1960 гг. активно обсуждалась проблемы, связанные с брачно-семейной сферой: отсутствие имени отца в метриках детей, рожденных вне зарегистрированного брака, материальное обеспечение «матерей-одиночек» и право на установления отцовства в суде.
Гуманистические, но не лишенные противоречия идеи публицистов, по-разному переосмыслялись и трактовались читателями в их письмах и окликах. Возникает вопрос о том, что в статьях вызывало наибольший энтузиазм у граждан, а что резко критиковалось. Это позволит установить палитру мнений относительно брачной политики в советском обществе в преддверии принятия семейного кодекса 1969 г.
Ключевые слова: письма во власть, советский гендерный порядок, Указ 1944 г., Брачно-семейный кодекс 1969 г.
3 января 1963 г. в «Литературной газете» вышел текст под заголовком «И молчание не золото, и отписка не серебро» [7, с. 2]. В нем перечисляются все статьи, вышедшие за период с 1954 по 1963 гг., посвященные отмене Указа от 8 июля 1944 г. [18, с. 3] и призывавшие скорректировать нормы в брачном законодательстве, и, в частности, отменить прочерк на месте отца в метриках детей, рожденных в незарегистрированном браке: «Почти уже 9 (девять!) лет назад писательница Елена Серебровская написала статью о “прочерках в метриках”, о несовместимости понятия “незаконнорожденный” с нашей совестью, с нашей моралью. Потом редакция получила тысячи написанных, что называется, кровью сердца писем. Ну и что же? А ничего! Ровно ничего. Не слышат! Многое мы успели за эти 9 лет: построили атомоход, запустили спутник, сфотографировали обратную сторону Луны, познакомились с четырьмя космонавтами…
А вот договориться, что прочерки в метриках не нужны, как-то не сумели» [7, с. 2]. В публицистике 1950—1960 гг. активно обсуждалась проблема «детей-безотцовщины» и «матерей-одиночек». Корнем этой, как считали авторы статей, общественной проблемы, был Указ «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям…» Именно он, несмотря свой на явный патерналистский характер по отношению к женщинам и детям, освобождал мужчин от экономической и этической ответственности за ребенка, рожденного вне зарегистрированного брака. Такие солидные издания, как орган ЦК КПСС «Правда», орган Верховного совета «Известия», орган Союза писателей «Литературная газета», публиковали статьи на тему брачно-семейных проблем в обществе и недостатков Указа. Этому способствовал и тот факт, что проект нового Кодекса о браке и семье обсуждался в комиссиях при Верховном Совете и при Совете Министров еще в конце 1940-х гг. (его первый проект был представлен уже в 1949 г.) [6, с. 19—51]. Тон повествования и анализа, тематика и критический пафос разнились от статьи к статье, однако, отношение к Указу и его последствиям оставалось критическим.
Способы решения проблемы несовершенства брачного законодательства сводились к двум: 1) равенство детских метрик, с указанием имени и матери, и отца ребенка 2) возможностью установления отцовства в суде. Однако противоречия и недостатки брачно-семейного законодательства и проблемы «неполных семей» заботили не только публицистов. Активно включались в это обсуждение и простые граждане. Отчасти потому, что они были читателями упомянутых тематических статей, а отчасти из-за личного опыта. В центре моего внимания — наиболее резонансные публицистические статьи, которые получили множество откликов. Некоторые письма публиковались в журналах, некоторые остались в архиве отдела писем, а некоторые перенаправлялись «во власть» — в Комиссию законодательных предположений при Верховном совете СССР. Безусловно, письма граждан, которые получал отдел писем редакции, сортировались.
Те, которые годились для печати, публиковались, те же, что не отвечали публицистическим требованиям, отсылались в Комиссию при ВС. По сути, создавался некоторый круговорот идей, тенденций, и даже некоторых устойчивых фраз и словесных клише, который проникал в повседневную жизнь граждан. Сами читатели довольно активно высказывали мнение в отношении то или иной проблемы, затронутой в статье, отчасти повторяя довольно популярные тезисы, но и привнося что-то свое. На эти письма могли отвечать сотрудники отдела писем, а могли — известные юристы или публицисты, причем дискуссия переносилась уже в публичное пространство газеты или журнала. В рамках данного исследования я предлагаю проследить, как нормы в отношении брака и семьи, пропагандируемые в периодической печати 1950—1960 гг., воспринимались и преломлялись в письмах граждан. Имела ли место трансляция идей, мнений, требований?
На что больше обращали внимание? Какие аргументы, а также высказывания авторов вызывали наибольшее неприятие публики? Какие идеи и требования, бытовавшие среди простых граждан, публицистика отметала или отказывалась публиковать, и чем она это объясняла? Особый интерес представляют именно критические отзывы, поскольку они подразумевают несогласие с пропагандой и уверенность в том, что власть и интеллектуалы не понимают нужд и потребностей «простых граждан». Они показывают также, что граждане чувствуют себя в компетенции участвовать в законотворческих и этических дискуссиях, хотя цензура работала как со стороны сотрудников, читавших корреспонденцию, так и со стороны авторов писем (самоцензура). Начать стоит с того, что отклики на публицистику посылали не только в сами печатные издания, но и напрямую «во власть» — с целью выразить несогласие со статьей или поддержать ее, но уже в диалоге со властью.
Яркий пример — письмо бдительного слесаря-лекальщика, «члена КПСС с 1942», который считал, что открыто обсуждать недостатки семейного законодательства в печати недопустимо: «Итак, внесение фамилии фактического отца в метрическое свидетельство ребенка оснований не имеет. Это будет разрушать основы сов. семьи и способствовать распущенности. Прощу разъяснить: не является ли тенденциозным освещение данного вопроса на страницах «Лит. Газеты»? возможно ли осуждение сов. законов на страницах открытой печати?» [1, с. 300]. Наибольший резонанс вызвали статьи за авторством Е. Серебровской и коллективное обращение С.Я. Маршака, Г.С. Сперанского, Д.Д. Шостаковича и И.Г Эренбурга «Это отвергнуто жизнью». Статья Серебровской «Жизнь вносит поправку» вышла 9 января 1954 г. и стала одной и из первых громких публикаций, посвященных недостаткам брачного законодательства и неравноправию детских метрик.
В ней рассказана история мальчика Шурика, который понял, что является представителем маргинальной группы «безотцовщина», когда пришел в первый класс школы и у него спросили об отце [16, с. 2]. Однако такая риторика не вызвала сочувствия у прокурора и юриста 2-го класса из Челябинска, который отверг и с идеи автора, и публицистические средства выразительности, которые она использовала: «Тов. Серебровская действует на психику, на сердце читателя, но не на разум… поэтому у Е. Серебровской мальчика “без отца” зовут не просто Шура, Шурик. В общем чистейший душещипательный сентиментализм. А если бы у Шурика в метрике был записан отец, который бросил их с матерью… Разве в этом случае Шурик был бы доволен своим положением и радостно ответил бы соседу по парте об отце? Нет! Если это не отец, а подлец и он своей фамилией будет позорить невинного ребенка» [14, с. 2—7]. Эту позицию поддержала пенсионерка из Москвы, дискутируя с общим посылом статьи о толерантном отношении к «матерям-одиночкам» и их детям: «На месте матери бы лишила его (ребенка — Е.В.) фамилии отца и дала бы свою фамилию, а ребенку дала понять, что папы у него нет.
В большинстве своем матери-одиночки это женщины или девушки, которые вмешиваются в семейную жизнь супругов, внося разлад в их жизни. Именно им в первую очередь квартира, их ребенок первый кандидат в дет-ясли, им государство помогает материально. Не помогать надо им, а презирать» [14, с. 19—31]. Спустя два года «Литературная газета» опубликовала другую статью Серебровской «Еще раз о метриках» [17, с. 2], на которую также поступила масса читательских отзывов (несколько сотен за 1956 г.). К сожалению, не все письма читателей сохранились в архиве, однако по сводкам можно судить о том, какие настроения читателей вычленяли заведующие отделом писем Е. Сташевская и Е. Любимова.
Они сообщали, что многие поддерживают идеи равноправия детских метрик, а также установления отцовства в судебном порядке, однако, «после опубликования обзора писем увеличилось количество откликов, авторы которых не согласны с мнением редакции об изменении существующего закона о браке и семье. Хотя по-прежнему большинство читателей горячо поддерживают предложения, содержащиеся в статье Е. Серебровской… около одной трети авторов писем считают, что не следует изменять существующий закон: “Обратитесь к статистике, и Вы увидите, что не настал еще час отменять закон от 8 июля 1944 года, — пишет т. Светлов, — сколько этот закон сохранил отцов для детей, мужей для жен и сколько предотвратил незаконных браков» [13, c. 48]. В 9 октября того же 1956 г. «Литературная газета» опубликовала обращение С.Я. Маршака, Г.С. Сперанского, Д.Д. Шостаковича и И.Г. Эренбурга, которое впечатлило современников тем, что в пользу отмены указа выступило сразу несколько известных людей. В нем затрагивались те же темы, что и в статьях Серебровской: «Появилось и вошло в наш обиход неправомерное, как нам думается, официальное наименование “мать-одиночка”… в результате возникли тысячи трагедий, ломающих жизнь женщин, которых именуют “матерями-одиночками”, и детей их, на которых обыватели смотрят как на “незаконнорожденных”.
Огромный фактический материал со всей очевидностью говорит о тяжелом, двусмысленном положении тех женщин и детей, на которых распространяется действие Указа» [9, с. 2]. И в данном случае мнения читателей разделились. Некоторые даже подвергли сомнению авторитет подписавшихся под статьей — как, например, воспитательница спецшколы интерната: «Извините, пожалуйста, но мне и многим моим коллегам по работе не совсем понятна мысль Больших людей с мировым именем, как т. Шостаковича, Маршака, проф. Сперанского и др. в своем письме “это отвергнуто жизнью”. В судьбе ребенка без отца часто виновницей является сама женщина — мать, а именно, часто встречаются факты когда женщина… ставила само-цель поживиться по эгоистическим расчетам, поиздеваться над чужим горем, принести травму чужим детям» [14, с. 12—14]. Впрочем, статьи на тему изменения брачного законодательства критиковались далеко не противниками отмены Указа 1944 г.
Иногда читатели высказывались против риторики и некоторых выражений, даже будучи в целом согласными с посылом статьи. Так, на реплику статьи «Молчание не золото?» («Я говорю, разумеется, о пресловутом прочерке в метрике, грубо искажающем судьбы детей, ни в чем не повинных, беспомощных и беззащитных») одна 26-летняя, по собственному признанию, беременная женщина, ответила: «Беззащитных! Это сказано скорее с расчетом вызвать жалостью то и слезу наиболее сердобольных. Кто дал право унижать детей, пусть даже не имеющих отца» [14, с. 36—41]. Как можно заметить, публицисты зачастую выступали с гуманистических позиций, призывая относиться к матерям-одиночкам и к «незаконнорожденным детям» толерантно.
Тем не менее, семья из одного взрослого и ребенка по определению считалась «неполной» и неполноценной, неблагополучной: «Ребенок растет в семье. Он растет или в большой семье, в которой две опоры — мать и отец, или в печальных случаях, в маленькой, где опора — одна» [16, с. 2]. «Слова мать-одиночка не имеют права на существование, хотя и личная жизнь той или иной женщины сложилась неудачно и ей приходится растить ребенка без отца» [12, с. 2]. В рубриках, отведенных под письма читателей, или в основанных на них статьях публицисты приводили подчеркнуто бодрые письма матерей, которые, несмотря на все трудности, не бедствовали, поскольку чувствовали за спиной поддержку коллектива и государства: «Ну какая я мать-одиночка, когда ко мне после рождения ребенка так чутко отнеслись все окружающие. В заводском садике к сыну относятся очень хорошо, да и дома ему материально неплохо» [12, с. 2]. «Одним словом, они совсем не одиночки, они постоянно чувствуют локоть товарищей, поддержку коллектива, заботу партии и правительства» [11, с. 15].
Такие письма публиковались редакцией наиболее активно, поскольку демонстрировали, что советская женщина ни в чем не нуждается и окружена заботой государства и коллектива. Однако и среди неопубликованных материалов немало писем от матерей-одиночек, схожих по духу и риторике: «Посколько я сама мать одиночка но лично для себя ничего не хочу посколько я работаю, имею в личном пользовании дом, огород вполне обеспечиваю себя и ребенка и не нуждаюсь в гос пособии не оформлялась и не только я, но и много таких» [3, с. 97—98].
При обсуждении дискриминации семьи, состоящей из матери и ребенка, авторы стремились вызвать в читателях сочувствие к детям, но не к их матерям, которых частично признавали «виноватыми» в том, что произошло: «Накажите отца, накажите мать, если она этого заслуживает, но не наказывайте ребенка, он не виноват в своем рождении» [3, с. 97—98]. иногда в статьях проскакивали и намеки на двойственное отношение к таким женщинам («Никому в голову не приходило, что полковник пятнадцать лет живет не со своей женой, а с какой-то “матерью-одиночкой”» [8, с.2]).
Однако само понятие «мать-одиночка» не проблематизировалось, и то, что в их отношении в обществе существует стигма, подавалось как данность. Это, по мнению публицистов, явление случайное, а не системное, и с ним бесполезно бороться: «Вот почему нам кажется также, что отдельные факты недостаточного уважения к незамужним матерям бывают порой обострены неудачным оформлением метрики их детей» [16, с. 2]. Внимание концентрировалось на наличии метрик с прочерками, ограничении прав внебрачного ребенка, многоступенчатой и унизительной процедуре развода [5, с. 2]. В письмах женщин во властные структуры, а также в газеты и журналы, такая позиция, в отличие от «оптимистической», преобладала, что неудивительно, если учитывать жанр обращений: «Меня как мать одиночку интересует самый наболевший самый обидный самый унизительный вопрос. Сколько может писать в своих газетах статей о положении матерей одиночек и их детей. Сколько можно терпеть такое унижение, что бы каждый тыкал пальцем что ребенок незаконно рожденный даже не имеет право носить фамилию отца. И как эти дети в такой грустю, имея такую позорную метрику на руках пойдут в военкоматы, пойдуть на службу в армии. Как тяжело девушки устроить личную жизнь имея такую метрику» [2, л. 8—9]. «И в результате я осталась с ребенком одна и попала в мало-приятное наименование мать-одиночка.
А ребенок — незаконно рожденный. Мне 26 лет — я только начала жить, но моя жизнь уже оборвана. Я немею высшего образования и поэтому не имею приличных средств к существованию [4, с. 72]. Если женщин, воспитывающих детей в одиночку, публицистика поддерживала и призывала общество относиться к ним уважительно (или снисходительно), то к мужчинам, которые оставляли женщину с ребенком, отношение было резко отрицательным, их порицали довольно единодушно: «Общественное осуждение — большая сила, но в полную ли меру используется она, когда речь заходит о нарушении отцовского долга? Вместо гневного осуждения сочувственные улыбки или добродушные приятельские шутки — вот порой и все, что “терпит” от товарищей по работе такой папаша-беглец» [12, с. 2]. В письмах граждан такие мужчины обозначались более грубo — «отцы-подлецы», причем они осуждались как женщинами, так и мужчинами: «Эти отцы живут без забот о детях. Это прожигатели жизни! “Все взять от жизни и ничего ей не дать” — вот их девиз! Они уродуют детей: портят их характер, а это отражается на их здоровье… Ведь уход отца из дому это страшная душевная трагедия для ребенка! Брошенные дети хилы и нервны, они не могут нормально развиваться.
Пусть не живут эти отцы отщепенцами от народа, как суслики в своей норе обласканные своими сожительницами, но проклинаемые своими детьми!» [2, с. 19] Однако среди граждан осуждение мужчин, ведущих «вольный» образ жизни, сосуществовало с осуждением матерей-одиночек, которых также винили за появление на свет «незаконнорожденного ребенка». Как писал в редакцию газеты «Правда» директор детского дома из Белгородской области: «Да не только об отцах, бросающих своих детей по многим городам и селах, надо подумать как создать… нетерпимое мнение и о матерях-одиночках, легкомысленно поддающихся пошлякам. Потомство от таких отцов и детей изранено со дня рождения, дети этаких родителей морально не устойчивые… и большинство могут следовать их примеру» [2, с. 15—17]. Освещение в публицистке темы алиментов и алиментщиков в 1950—1960 гг. сильно менялось. Если раньше писали только про злостных неплательщиков, то теперь внимание обратилось и на потребности и проблемы семейных мужчин, добросовестно платящих алименты. Однако фокус внимания по-прежнему сосредотачивался на потребностях детей — например, на потребностях детей от второго брака, которые растут в семье, в которой отец платит алименты другой семье.
Так, читательница, жившая с таким мужчиной, в опубликованном письме в «Литературную газету» отмечала несправедливость в процентной ставке для мужчин, которые вынуждены платить алименты и одновременно содержать детей от текущего брака. На этот вопрос ответил один из экспертов комиссии по принятию Кодекса, юрист Свердлов. Он признал непропорциональность выплат на детей от первой и второй семьи, однако, такое положение ему виделось справедливым: «Не надо, впрочем, преувеличивать само противоречие, как это делает Н.Ж. Надо считаться с повышенными трудностями для матери, воспитывающей ребенка без отца: уменьшение же бюджета семьи, в которой муж платит алименты, в немалой степени компенсируется тем, что в этой семье есть и отец, и мать» [15, с. 2]. Алиментщики, наряду с матерями-одиночками, являлись самими частыми авторами писем «во власть». Разумеется, они были недовольны сложившимся негативным образом в общественном восприятии, но больше негодования вызывал процент выплат на ребенка от первого брака, и отсутствие возможности оспорить их процент. Однако иногда читатели напрямую обращались к авторам статей и спорили с ними. Так, в ответ на статью, порицавшую разводы и безответственность мужчин по отношению к женщинам [10, с. 3], поступило письмо с таким вопросом: «Миронкин, ответьте: почему я не имею права на самостоятельное воспитание ребенка без жены, без матери? Я хочу ребенка с пеленок сейчас» [14, с. 74—78]. Читатели, впрочем, выказывали готовность обратиться не только к автору статьи, но и к высокопоставленному лицу.
Так, инженер из Саратова писал министру юстиции К.П. Горшенину: «Я случайно прочел Вашу беседу с корреспондентом в литературной газете за август месяц 1950 г. В этой статье как я понял, Вы пишете, что в настоящее время разрабатывается ряд законов, направленных против злостных неплательщиков алиментов. Этому способствовало и то обстоятельство, что на страницах “Литературной газеты” было опубликовано ряд статьей или креспонденций в которых также подверглись критике злостные неплательщики алиментов». Далее он высказал отношение к алиментам, довольно сильно отличавшееся от официальной позиции как журнала, так и законодателей: «На фронте… мужчина, в силу общего закона природы, нуждался в женщине и поэтому искал случайной встречи с женщиной. Обвинять его в этом никак нельзя. Закон всецело стоит на стороне женщины т.е. Матери и ребенка. Вот почему многие офицеры платят алименты, и эти алименты зачастую портят настроение» [4, с. 7—9].
Подводя итоги, отмечу, что в публицистике 1950—1960-х гг. активно обсуждались проблемы, связанные с советской семьей, а также воспитанием детей и восприятием «матерей-одиночек». Это было связано как с недостатками существующего брачно-семейного законодательства, так и с модернизацией семьи и возникновением ее новых форм, отличных от традиционной семьи. Статьи рассматривали эти проблемы с позиций гуманизма — они выступали за равенство метрик, толерантное отношение к матерям-одиночкам, а также призывали мужчин к ответственному и осмысленному отцовству. Наблюдалось и смягчение позиций в отношении мужчин: например, образ алиментщика из резко-отрицательного становился более нейтральным. По сравнению с авторами статей граждане, которые писали письма «во власть», в большинстве придерживались более традиционных взглядов на семью, материнство и отцовство, хотя инициативы по детским метрикам, в основном, вызывали у них поддержку.
Однако значителен и процент скептически настроенных отзывов. Неконформность некоторых читателей и их устойчивость к господствующим в периодической печати взглядам, с одной стороны, черта «оттепельных» лет, а с другой — следствие внутреннего противоречия самих публикаций, в которых идеи «новой семьи» сочетались с традиционными представлениями. Тем не менее, и статьи публицистов, и письма граждан, и общественное обсуждение этих обращений отразили не конфликт интересов, а синтез идей, взаимопроникновение и взаимообогащение.
И с той, и с другой стороны можно заметить некоторую гибкость и восприимчивость, которая в процессе обсуждения проблем в семейном законодательстве выразилась в том, что наиболее радикальные идеи отсеивались и уже в 1960-х гг. для общества была очевидна необходимость принятия нового Кодекса о браке и семье.
Список литературы 1. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 7523. Оп. 45. Д. 218. 2. ГА РФ. Ф. 7523. Оп. 45. Д. 272. 3. ГА РФ. Ф. 7523. Оп. 45а. Д. 232. 4. ГА РФ. Ф. 7523. Оп. 45а. Д. 229. 5. Ваксберг А. Возвращаясь к старой теме // Литературная газета. — 1964. — 30 июля. — С. 2. 6. Денисова Л.Н. Политическая спираль семейного законодательства // Де- нисова Л.Н. Судьба русской крестьянки в XX веке: брак, семья, быт. — М., 2007. — С. 19—51. 7. Зверев И. И молчание не золото, и отписка не серебро // Литературная газе- та. — 1963. — 3 января. — С. 2. 8. Каверин В. О расколовшихся семьях // Литературная газета. — 1960. — 17 де- кабря. — С. 2. 9. Маршак С.Я., Сперанский Г.С., Шостакович Д.Д., Эренбург И.Г. Это от- вергнуто жизнью // Литературная газета. — 1956. — 9 октября. — С. 2. 10. Миронкин А. Жизнь и загсовский бланк // Известия. — 22 января. — С. 3. 11. Они не одиночки! // Работница. — 1957. — № 1. — С. 15. 12. От имени сына (письмо читательницы) // Литературная газета. — 1954. — 28 августа. — С. 2. 13. РГАЛИ. Ф. 634. Оп. 4. Д. 1509. 14. РГАЛИ. Ф. 634. Оп. 5. Д. 488. 15. Свердлов Г.М. Справедливо ли это? (Ответ читательнице) // Литературная газета. — 1964. — 25 июля. — С. 2. 16. Серебровская Е. Жизнь вносит поправку // Литературная газета. — 1954. — 16 января. — С. 2. 17. Серебровская Е. Еще раз о метриках // Литературная газета. — 1954. — 6 июля. — С. 2. 18. Указ Президиума Верховного совета СССР от 8 июля 1944 г. об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении почетного звания «Мать героиня» и учреждении ордена «Материнская слава» и медали «Медаль материнства» // Ведомости Верховного совета СССР. — 1944. — № 37.
Е.А. Воронова