Сонм светских новомучеников ничем не отличатся от сонма новомучеников духовных
https://vk.com/tankies?w=wall-43277292_284356
Tankie's R&R
вчера в 18:49
Огласите весь список, пожалуйста
Проект «Открытый список» общества «Мемориал» забеспокоился о сохранности собственного электронного списка репрессированных. В базе данных, которая, в основном, состоит из массива перенесённого в электронный формат «десятилетиями кропотливой деятельности» членов общества по цифровизации местных «книг памяти», обнаружилось множество личностей, чей статус «несправедливо осуждённого» ставится под сомнение небезразличной общественностью. В краудфандинговом издании Colta редактор «Открытого списка» Бондаренко полемизирует на тему определений, а также инициирует дискуссию о том, стоит ли списку оставаться открытым для редактирования.
Начинает своё повествование автор с личного. Пересказывает неверифицируемые сюжеты о том, что некоторые внесенные в список ещё живые участники событий (в том числе ветераны Великой Отечественной) просят их данные из этого самого списка удалить. В поисках мотивации таких просьб автор пускается в рефлексию «от царя Гороха».
Начинается она, конечно же, с попытки осмыслить определение «репрессированного». Автор оговаривается, что на данный момент в «Открытом списке» 3,2 млн. человек, в то время как «по закону» должно быть не менее 12,8 млн. Для начала, можно было бы подумать, что он расширяет понятие на депортированные народы или пострадавших от поволжского голода, но нет. Буквально в следующем предложении даётся оговорка, что цифра в 13 млн. ещё не учитывает «жертв рукотворного (sic!) голода» и депортированных. Также, по мнению автора, в список следует добавить «расхитителей социалистической собственности» и «прогульщиков» (по доброй традиции, бред про 25 лет ИТЛ за «пятиминутный прогул» оказался как-то мистически живуч, хотя чему удивляться после «рукотворного голода»). Самое забавное, что принятый Ельциным в 1991 году закон, на который и ссылается автор, реабилитирует вообще (!) всех лиц «подвергнутых уголовным (!) репрессиям по решениям органов ВЧК, ГПУ-ОГПУ, УНКВД-НКВД, МГБ» то есть, берёт максимально широкую планку, по которой уголовники и становились в «прекрасной России настоящего» политическими мучениками. Понятное дело, что в закон вносились изменения и комментарии за авторством Конституционного суда, однако это отчасти объясняет большое количество банальных уголовников в цифровизированных «Мемориалом» источниках.
Колумнист сетует, что ельцинское государство отказалось пройти путь до конца и воплотить свои решения в жизнь. Действительно, в какой-то момент господам приватизаторам, очевидно, просто надоело играть с либералами в бирюльки и вопрос отмены вообще всех приговоров вынесенных ВЧК-ГПУ-ОГПУ-УНКВД-НКВД-МГБ (де-факто делающий само существование подобных органов незаконным) был отложен в долгий ящик. В целом, автор и не скрывает собственной позиции: ???? «Государство одной рукой реабилитировало, а другой — продолжало аресты. Так было и в перестройку, не говоря уже о 2000-х и далее». Подобное верование в обращённое в бесконечное прошлое и бесконечное будущее метафизическое «государство» может обеспечить «Мемориал» бесконечной работой, где любой человек может быть, с лёгкой руки публициста, признан «жертвой государственного террора».
Разобравшись с анкапской (или всё же анкомской?) природой «Мемориала» самокопание продолжается в истории проекта «Открытый список». В целом, г-н Бондаренко и не скрывает, что идея проекта дублирует возникший ранее «Бессмертный барак». Приводится даже фрагмент интервью г-на Шалаева (автора «Бессмертного барака») который, к слову, включает в «жертв государственного террора» (конечно, советского) всех погибших в войнах солдат от Великой Отечественной до... Чечни (!) Ему вторит к.и.н., медиевист, политический эксперт (с 2007 года) г-жа Хапаева, что называет Великую Отечественную «заградительным мифом», призванным скрывать реальные масштабы репрессией.
???? Только после такого объёмного вступления автор переходит к реальной проблеме. Видите ли, определённая группа инициативных лиц в социальной сети, начала публиковать нелицеприятные (с точки зрения формулировки закона «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.1991, т.е. с точки зрения «Мемориала» не подвергающиеся сомнению) списки репрессированных. Неожиданно (сарказм) среди них оказались: белогвардейские палачи времён Гражданской войны и интервенции, кулаки-террористы, уголовники-рецидивисты, немецкие коллаборанты и полицаи, басмачи, члены остальных вооружённых (!) антисоветских парамилитаристских формирований и прочие интересные личности. Естественно, ситуацию со столь сомнительными «мучениками», особенно в условиях, когда в стране оказывается реально есть «миллионы» отправленных на Колыму за опоздание или мороженное, автор благополучно опускает. Хотя, перед этим успевает дать лихо, заявив, что фашизм — это «удобный зонтичный термин, пустое множество».
Вместо попытки проанализировать причины проблемы, г-на Бондаренко тянет в китч. Он безапелляционно относит всех абсолютно справедливо не считающих белобандитов репрессированными «беспочвенно» в сетевых циников и «троллей», уравнивая работу по выявлению таких вот «страдальцев» (которые находятся в базе годами и кочуют из одной «книги памяти» в другую) с созданием фэйковых (!) страниц списка, которые удаляются спустя несколько минут не пройдя модерацию (где, кстати и работает автор статьи). Правда, всё же оговаривается, что описанные в сообществе фанатов факты реальны. Мол: «Да, нарисовал свастику! Да, поселил у себя немцев! Но раз российский суд оправдал, значит невиновен!» Какое неожиданное доверие к российской юридической системе от человека, парой абзацев выше возмущавшегося тем, что «проклятое государство» продолжает плодить репрессированных до сих пор? Тут, надо понимать, что важна не последовательность, а декоммунизация! Г-н Бондаренко манипулирует фактами (хотя, кому в «Мемориале» не привыкать?), заявляя, что «тролли» из «группы в пару десятков человек» (и с фэйковыми двумя тысячами) не дают «90-летним ветеранам» спать, потому что добавляют в список «жертв коммунизма» Адольфа Гитлера. Что ветераны стыдятся такого соседства и именно по этой причине требуют себя (но почему-то не Гитлера) из списков удалить. Очевидно, автору невдомёк, что многочисленные белоказаки (большинство из которых затем воевало на стороне СС), члены УПА, «лесные братья», не говоря уж об уголовниках, конечно, не представляют из себя самых ненавистных людей ХХ века, но список ни разу не «дискредитируют и размывают».
В конечном счёте, редактор «Открытого списка» ставит ребром вопрос о «закрытии» этого самого списка. Пока только лишь от редакции страниц и внесения новых. Но как знать, может ещё доживём до тех славных лет, когда сотрудники «Мемориала» будут требовать от государства закрыть архивы с делами осужденных? Сегодня «секретный» статус даёт право нечистоплотным исследователям как угодно манипулировать статистикой и статусом «репрессированного». Сегодня, пока дела засекречены, «книги памяти», в том числе пресловутый «Закрытый (?) список», в редких случаях публикуют об осуждённых хоть что-то помимо статьи уголовного кодекса СССР в графе «обвинение». В странах же, где все архивы спецслужб выложены на всеобщее обозрение, происходят неожиданные метаморфозы. Пожалуй, самой знаменитой за последние годы стала история Зигмаса Баускаса, расследованная Егором Ивановым при содействии своих помощников в Литве. На малой родине он признан несправедливо репрессированным. На поверку же оказалось, что Баускас, помимо того, что вёл регулярные застольные беседы о намерении устроить теракт в здании колхоза (что уже явно требует своеобразного хода мыслей), убил советского солдата срочной службы Рашита Мустафина и завладел его оружием, которое спрятал. Он был приговорен к 25 годам ИТЛ, но из-за тех самых «застольных бесед», где Баускас продемонстрировал себя как ярый противник народной власти, статья была политической. Отмена 58-й статьи тут же позволила аннулировать и террористические намерения, и совершённое убийство. «Несправедливо осуждённый», в Норильлаге успевший принять участие в вооружённом мятеже, вышел на свободу и дожил до 1984 года. Свет на природу его дела, заместо скупой формулировки «Мемориала» «осужден по 58-й статье», позволил пролить исключительно открытый характер литовских архивов.