«Ахтунг! В воздухе Зеленкин!»: неизвестные фронтовые подвиги белорусских художников
- В армии, среди партизан и подпольщиков воевало около 150 мастеров резца и кисти - тогда или потом состоявших в Союзе художников. Почти у всех - боевые награды. Со многими из поколения фронтовиков мне с конца 1950-х доводилось общаться, дружить, - рассказывает Борис Алексеевич, которому, кстати, на днях исполнилось 80!
Ас из Витебского худучилища
В Витебском худучилище Михаил Зеленкин учился в одно время с будущим писателем Василем Быковым и скульптором Сергеем Селихановым. А потом загорелся мечтой стать летчиком-истребителем и отправился в летное училище Батайска, что под Ростовом.
- С первых дней войны Михаил Михайлович оказался на фронте. Первый немецкий самолет, бомбардировщик Ю-87, он сбил 7 декабря 1941-го над Москвой, последний - освобождая от фашистов Беларусь три года спустя. На счету нашего аса более 200 боевых вылетов, десятки сбитых самолетов. Среди прочих он сбил немецкого пилота Крафта, охотившегося на одиночные советские самолеты, - рассказывает Борис Крепак.
С войны Зеленкин вернулся Героем Советского Союза - одним из трех среди всех советских художников.
- Зеленкин подарил мне копию своего наградного листа на Звезду Героя, где указано: «Всегда нападет первым, не учитывая численные соотношения сил. Он не спрашивает: «Сколько самолетов у противника?», а говорит: «Где противник?» Командование называло его виртуозом, подчеркивало его тонкую тактику ведения боя, который сминает и уничтожает врага, всегда выходит победителем. А в немецком эфире, рассказывали, частенько звучало: «Ахтунг! В воздухе Зеленкин!»
Кстати, летчик мог получить и вторую Звезду Героя - представление к награде даже было уже готово - но помешал его независимый характер, не всегда сочетавшийся с военной дисциплиной. Тогда Зеленкина наградили очередным орденом. А после войны белорусский ас вернулся к искусству - был художником-оформителем.
«Я давно знал: твоя пуля - та, чей визг ты не слышишь»
В 1985-м Борис Крепак записал подробные воспоминания о войне художника и педагога Виктора Версоцкого. Кавалер 13 орденов и медалей тогда признался, что его война была войной победителей - он попал на фронт в 1944 году.
- Хотя парень рвался на фронт с первых дней войны, но его отправили готовить как командира сначала в пехотное училище, потом в минометное и стрелковое. Пятилетний курс проходили за полгода: на фронтах постоянно требовались строевые командиры вместо выбывших. 21-летним командиром минометной роты Версоцкий принял боевое крещение в Украине. «Было нелегко привыкнуть к своей ответственности. Помню, в первой битве я потерял одного солдата. Для меня этот солдат стал настоящей трагедией. Я сообщаю начальству о своих потерях: «Один убит». И мне в ответ: «Ну, это не потеря...» Не потеря, но я и сегодня помню этого солдата», - цитирует воспоминания Версоцкого Борис Крепак.
Виктору Ивановичу запомнилось, как в январе 1945-го вдвоем с капитаном-сослуживцем по мосту Понятовского они вошли в безлюдные руины Варшавы. Их батальон прошел чуть раньше, бои идут вдали, а на их пути - никого. Художник вспоминал, что дошли до места, где теперь стоит Дворец культуры и науки. Там среди развалин увидели двух подростков. Они что-то рассказывали, а потом показали кусок мыла с выдавленными буквами R.I.F., которые означали, что мыло сварено из жира убитых нацистами евреев. Такое же мыло показывали позже и на Нюрнбергском процессе...
- После Варшавы Виктор Иванович участвовал в кровавых боях за прорыв Поморского вала под шквальным огнем и свистом пуль у виска: «Но я давно знал: твоя - та, чей визг ты не слышишь». С ужасом вспоминал лагерь военнопленных близ Колобжега: ни одной живой души - только расстрелянные в упор из пулеметов трупы со связанными колючей проволокой руками и ранами на голове и груди. А вот что рассказывал Версоцкий о боях за сам город с отборными частями эсэсовцев: «Стреляли из каждого окна, с каждого чердака, из каждой щели: из дома в дом мы пробивались буквально через стены, взрывая их гранатами - так получался проход».
Перед наступлением на Берлин Версоцкого ранило в ногу, но спустя шесть дней он сбежал из госпиталя и командовал батальоном на костылях.
...Демобилизовался Виктор Версоцкий только летом 1947-го. В Минске победила довоенная мечта стать художником, хотя ему прочили успешную военную карьеру. Кстати, кроме полотна об освобождении Варшавы картин на военную тему Версоцкий практически не писал.
Рисовал указатели «Дойдем до Берлина!» и оставил автограф на Рейхстаге
Ивану Стасевичу из деревушки Медведня близ Старых Дорог в 1941-м было всего 12 лет. В первые месяцы войны мальчишка сам вышел на партизан, стал их связным. Только потом он узнал, что связным между подпольщиками и партизанами был и его отец-столяр. А летом 1943-го Ивана зачислили бойцом партизанского отряда имени Кирова.
Кроме боевых операций (парень участвовал в рельсовой войне, а однажды даже принес немецкий авиаснаряд, снятый со сбитого «Юнкерса»), имевший склонность к рисованию Иван делал зарисовки партизанских будней. Затем иллюстрировал рукописную газету, сводки, боевые листки. В отряде Иван пережил и блокаду: партизанские леса обстреливали немецкие танки, артиллерия, авиация. Уже потом он напишет дипломную картину о тех событиях - «В белорусских болотах». Это была его первая работа о войне, которая экспонировалась по всему СССР и за рубежом.
После освобождения Беларуси Стасевича хотели отправить в Cуворовское училище, но он заявил, что не нарушит партизанскую клятву и будет дальше сражаться с фашистами. Тем более его отца угнали в концлагерь, а о судьбе матери, сестер и брата юноша ничего не знал. Так Иван оказался в автодорожном полке I Белорусского фронта и стал сыном полка на полном довольствии.
- Кроме ремонта дорог и мостов, парень рисовал плакаты, транспаранты, указатели для советских войск. Иван Никифорович вспоминал, что последние его указатели перед победой были «Дойдем до Берлина!» и «До Рейхстага - 250 метров!». А с его плакатом «Мы - из Берлина!» эшелоны везли советских воинов на родину. Но и с пулеметом Иван тоже хорошо обходился: участвовал в форсировании Вислы, в Берлинской операции. Знаменитой стала его надпись красной краской на стене Рейхстага, которую он сделал, стоя на плечах старших сослуживцев: «Я - Иван Стасевич: Старые Дороги - Берлин».
Перед отъездом в СССР Стасевича хотели направить в военную школу, хотя и вручили ему от командования пару ящиков трофейных красок и бумаги. Но по дороге товарищи убедили: с таким талантом идти надо только в искусство. Доучившись в школе, он поступил в Минское худучилище, потом - в московский Суриковский институт, где увлекся было темой современности. Но вскоре вернулся в партизанскую и фронтовую юность.
- Например, известная картина Ивана Никифоровича «Бессмертие» - о бойцах, которые под огнем несут к куполу Рейхстага красный флаг. Стасевич говорил, что лично знал, кто и как нес это знамя, - вспоминает Борис Крепак общение со Стасевичем, заслуженным деятелем искусств Беларуси, профессором. - А картины «Берлин. Май 1945 года» и «Суровая юность» - о времени сразу после Победы. На последней на крыше Рейхстага стоит, всматриваясь вдаль, солдат с наградами на груди и с каской в руках...
«Где бы ни воевать - скорее бы закончить с этой бойней»
Гродненский художник Иван Пушков прошел войну артиллеристом от первого до последнего дня: от отступления с пограничной реки Прут в Бессарабии и битвы за Крым до операции «Багратион» и штурма Берлина. Победу он встретил в Праге. На старлея Пушкова, кавалера множества боевых орденов, в конце 1944-го выписали представление к Звезде Героя Советского Союза. Правда, награду в последний момент заменили на орден Боевого Красного Знамени...
Незадолго до смерти в 1986-м мастер лирического пейзажа передал Борису Крепаку папку с фронтовыми зарисовками и военные дневники 1942 - 1945 годов в трофейных ежедневниках. Не все: записи за май - октябрь 1944 года зачем-то забрал изучить полковой службист, да так и не вернул.
Вместе с искусствоведом читаем последние записи Ивана Васильевича за 1945 год.
13 февраля 1945-го:
«Сегодня войска 2-го и 3-го Украинских фронтов заняли Будапешт. А на нашем направлении идут кровопролитные бои... Снарядами изрыт каждый метр земли. Сегодня артобстрел был и по моей штаб-квартире: два повара ранены, один солдат погиб, убиты четыре лошади».
14 февраля 1945-го, лес Штаацфарст, Прейсиш-Эйлау:
«В центре моего штаба - трофейная немецкая печь, и все стремятся сесть поближе и протянуть руку. А вокруг без остановки работает тяжелая артиллерия с одной и с другой стороны. Земля, как в лихорадке, трясется весь день. По лесу носятся из стороны в сторону испуганные лоси, козы, олени. Проходят целые колонны освобожденных из немецкого плена наших граждан: белорусов, русских, поляков. И полная наша Победа не за горами - только дожить бы до этого светлого дня».
1 мая 1945-го:
«Сегодня один из самых счастливых дней! Первое мая мы встречаем в столице Германии... Бесконечным потоком идут колонны пленных и мирных граждан многих стран. Возвращаются и граждане-немцы в свои квартиры. Очень многонациональный ты, Берлин!.. С окраины мы уже пробились к центру, и сейчас я со своим штабом нахожусь в квартире шведского посольства, и в честь победного праздника весны мы пьем 100-летние вина иностранных марок...»
2 мая 1945-го:
«Боже мой! Неужели конец войне? Нет, в это тяжело поверить... В 15 часов - сообщение по радио (подслушали мои радисты) о капитуляции Берлинского гарнизона. Ура! Снова звон рюмок и шипение пенного вина! Слава тебе, советский солдат!»
3 мая 1945-го:
«В 17 часов с красными флагами проехали по берлинским улицам. Некоторые немцы даже приветствовали наши войска. Повсюду вывешены красные и белые флаги. На улицах, ближе к центру, уже идет уборка. Открываются магазины. Люди стоят в очередях. Странно, на одной установке пожилой немец устроил нам целый концерт. Мы угостили его вином...»
4 мая 1945-го:
«Едем в направлении Дрездена, а оттуда - бог его знает, есть слухи, что в Чехословакию. Куда бы ни ехать, где бы ни воевать - только бы скорее закончить с этой долгой бойней...»
Еще пару строк - и дневник Ивана Пушкова обрывается: следующие записи он сделал уже дома, в Гродно.
...Это лишь несколько биографий из десятков, а многие художники не вернулись с войны: Абрам Жоров, Аркадий Астапович, Иосиф Фенюк, Лев Зевин...
В 2010-м ушел из жизни Михаил Савицкий - пожалуй, самый известный художник, который у нас ассоциируется с военной тематикой. А сегодня из «арт-батальона» фронтовиков с нами остались только двое - 93-летний витебский авангардист Александр Соловьев и 97-летний народный художник Беларуси, живописец Леонид Щемелев.
- Соловьев 17-летним пареньком в 1943 - 1944 годах был связан с партизанами, а потом уже как красноармеец воевал за Прибалтику, на Карельском перешейке. А Леонид Щемелев на фронте с первых дней войны - ушел туда безусым 18-летним пареньком. Воевал на Курской дуге, освобождал Беларусь. В 1943-м его тяжело ранило в боях под Мозырем - это был первый этап освобождения нашей республики...