ФАШИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО ЗАПАДА: НЕИЗБЕЖНЫЙ ДЛЯ НЕГО ПРОЦЕСС
Частная собственность – та утроба, которая переваривает и Демократию и Законность, а не вынашивает их. Некоторая выпуклость вначале – это не беременность, а свидетельство пожирания.
Трудно поспорить с тем, что Законность – базируется на равенстве всех перед законом + устойчивости норм. Демократия предполагает выборность – то есть не сулит ни законности, ни собственности: люди проголосуют так или сяк (или про них скажут, что они так или сяк проголосовали) – и законы будут переделаны, а собственность перераспределена по воле формального большинства голосовавших.
Сама же по себе частная собственность – стоящая на силе (охране) монархия, самодержавная и наследственная.
Если в стране есть частная собственность – то её нельзя «переголосовать», перераспределить формальной процедурой голосования. Силой отобрать можно, но «это другое»: собственность стоит на захватном праве. Захватное право, насилие – её и породили, и поддерживают в неприкосновенности (пока силёнок хватает).
Довольно смешно в такой ситуации рассуждать о «равенстве всех перед законом» или устойчивых нормах жизни! Собственник – монарх в пределах своего домена, он там делает чего хочет (пока не свергнут, извне не завоюют). Для него неимущие – бесправные неодушевлённые предметы, иногда полезные, как рабочий скот, производственный инвентарь, а иногда – излишние, подлежащие утилизации (говоря юридическим языком – геноциду).
Хозяин дома не будет обсуждать с поленницей дров – где ей быть сложенной, в каких условиях храниться, и в каком порядке он будет сжигать её в печи.
Если мыслитель умён, и при этом честен, то он говорит об этом правдиво, как Т. Маколей[1], заявивший: «Я возражаю против всеобщего избирательного права... вне всякого сомнения, [оно] будет совершать неслыханные и систематические посягательства на безопасность собственности».
Другой умный и честный британец, Томас Карлейль (1795–1881) подчёркивал связь законности с религиозностью, сакральностью, происхождение законов (если это законы, а не произвол в виде письменных указов), за что честного мыслителя называли «одним из главных антидемократов XIX столетия»[2].
Карлейль же сказал правду, как она есть: законность несовместима ни со свободой собственника, ни со свободой избирателя. Ни тот, ни другой не могут быть свободны, не попирая имеющего сакральное происхождение (религиозной заповеди) закона.
К тому же свобода собственника (поступать, как угодно, со своей собственностью) катастрофически противоречит свободе избирателей (поступать, как угодно, волей большинства).
+++
Если вы накушаетесь винегрета из «свободы, собственности, законности», то вас кроваво вытошнит (уже! – не правда ли?). Потому что нельзя через запятую насаждать фундаментальные несовместимости.
Законность потому со времён Хаммурапи и высекалась на камне со ссылкой на свою богоданность – что она по сути своей сакральна, регулирует жизнь, отвергая как «хозяйский произвол», так и «произвол толпы».
А частная собственность не может считаться с демократическими институтами, регулироваться ими – Маколей лучше нас объяснил, почему. Если собственность можно отметить голосованием, то это не собственность, а если нельзя – то это не голосование. Ибо что тогда голосующим решать – если самый главный и самый острый вопрос им решать запрещается?!
Сражаясь с запутанным и противоречивым советским «винегретом идей», Запад и сам стал запутанным винегретом. Оба строя обещали, и оба лживо – «всем сестрам по серьгам», как это и принято у политиков, которым важно привлечь к себе побольше штыков и сторонников.
Так возникла «западная демократия» - причудливое и крайне склонное к распаду, крайне неустойчивое явление, которое ВООБЩЕ НЕ МОЖЕТ СУЩЕСТВОВАТЬ САМО ПО СЕБЕ.
Ибо возникает как силовое поле между двумя полюсами: коммунизмом и фашизмом. Если две эти силы утомлены борьбой, ни одна не может взять верх – их перемирие, компромисс между ними выражается в форме «буржуазной демократии».
Такое противоречивое, с явным отторжением тканей, образование не может существовать без СССР с одного боку и Франко-Пиночетов с другого бока. Если произвести мысленный эксперимент – переселить буржуазную демократию на планету с идеальными условиями, но без вышеуказанного соседства, то она моментально разложится на составляющие.
Или она перейдёт к диктатуре заговора собственников, но тогда уж никакой демократии – или к полноте демократических выборов, но тогда уж никаких «олигархов». Ведь уже Аристотель понимал, что «демократия» и «олигархия» - разные устройства!
+++
Победа над социализмом в 1991 году сместила все его силовые линии и тенденции в сторону ФАШИЗАЦИИ, которая неизбежна при его устройстве, для которого самовластие собственников – высший приоритет.
Но чем плоха для собственников либеральная демократия, вполне дрессированная, вполне совместимая с собственностью любых размеров (включая и самую крупную)?
Она плоха затратностью, издержками.
Пока в обществе есть хотя бы тень, призрак демократии – с массами приходится ТОРГОВАТЬСЯ. А торг заведомо включает в себя уступки (которые капитал и делал в 50-80-е годы в развитых странах Запада). Торгуясь с человеком массы, нужно решать какие-то его проблемы, подкупать его какими-то дарами. Иначе торга не получится. А людей массы много, и потому подкупать их «возможностями среднего класса», доступностью для каждого автомобиля и дома – очень дорого.
+++
Экономический смысл фашизма выражается формулой: зачем с человеком договариваться, если можно его сломать? Если тебе нужно получить его формальное согласие, номинальное одобрение – то задери автоматом юбку его жене и приставь револьвер к голове его малолетнего сына! Он сразу же на всё согласится, и никаких плюшек в обмен требовать себе не рискнёт.
Он поймёт, что ему подарили самое дорогое на свете – жизнь: какие ещё подарки сверх этого он смеет требовать?!
Запад и пошёл этим путём, делая и формально, и фактически фашистские режимы в их чистом, аутентичном виде. А это означает – собственность и только собственность, когда ни о законности, ни о демократии уже и не вспоминают. Ибо и смешно, и страшно в одном флаконе, к ночи их поминать!
+++
Западное общество, на наших глазах, «стремительным домкратом» произвело полный разрыв всякой, даже номинально-показушной коммуникации сперва с колониальными, а потом и собственными (в метрополии) «народными массами». Эти массы, при соседстве с СССР много о себе возомнившие, возвращены в состояние каловых масс.
Мы пришли к тому, что «народные массы» лишились всякой возможности как-то воздействовать на политические верхи, лишились не только институтов контроля за верхами, но даже и возможности чего-то себе канючить и клянчить (аналогично в царской России Николая II действовало запрещение подавать царю… челобитные[3]; «ибо нехрен Государя своим нытьём донимать»).
Стандартный «тузик» (туземный администратор) в колониях не может делать того, чего хочет его народ, и даже того, чего он сам хочет. У него есть «почтовый ящик» - Госдеп США, откуда ему ежедневно присылают распорядок действий. Кто будет неусерден – того пугают судьбой Мадуро. Потому «тузик» в бантустане – не субъект, а объект, население на него никак повлиять не может.
Подобная практика довольно быстро перешла и в метрополии, где слишком явно стали выражать недовольство даже тенью выборов и демократических процедур, подчёркивать их «рудиментарность», в условиях, когда 62 частных собственника приватизировали планету на правах частного владения. По этому поводу мы давно знаем, что «проблемы индейцев шерифа не интересуют», и не так давно – что «индейцы», не интересующие шерифа – теперь мы всё, всё человечество, всё население планеты Земля, на Западе рассматриваемое как частное поместье конкретных лиц.
+++
Нетрудно понять, что кризис законности, как идеи – начался вместе с глубочайшим кризисом религий и охлаждением веры. Закон, потерявший сакральность – уже не закон, а мнение. Которое можно учесть, можно не учитывать, можно не учитывать, наврав, что учёл, а можно и вовсе не слышать, игнорировать.
Потому различие между государственными силовыми структурами и ЧВК, отрядами наёмников у частного лица – стёрлось вначале фактически, а потом и формально (а в Англии, в чём её уникальность, вообще никогда не существовало[4]). Разница между ЧВК и государственной армией, между бригадой телохранителей и государственной полицией – ведь не в размерах и не в дизайне формы! В теории государственные силовые структуры подчиняются не конкретному частному лицу, а некоему закону, требующему подчинения ото ВСЕХ частных лиц.
Это вырождение государственных институтов, утративших как тень законности, легальности, конституционности, так и тень демократической выборности (в последние годы выборы даже не подделывают – а открыто отказываются проводить, или открыто отменяют неугодные их результаты) – и есть процесс ФАШИЗАЦИИ Запада.
То есть процесс избавления капитализма от всех рудиментов религиозности и народности, которые отличали его от голого социал-дарвинизма с зоологически-грубым насилием, неприкрыто-террористическом подавлением в любом вопросе.
+++
Почему это неизбежно? Если предположить, что собственность законсервирована в своих доменах, что она не может расти – это будет означать невозможность её перераспределения: продажи, обмена, вообще какой-либо хозяйственной деятельности. Такого рода утопия (о законсервированных границах доменов) может быть только в голове, в жизни её воплотить никак невозможно (и, наверное, ненужно).
Но если мы говорим о полноценном институте частной собственности, хозяйствования, владения – то он и право имеет, и стремление, желание расти. Если у человека хорошо с деньгами, то он из маленького домика переезжает в большой, маленький участок сменяет большим поместьем – и пока частная собственность существует, это неизбежно.
Эта азбучная истина, всем известная (собственность удачливых растёт) – вытекает логическая неизбежность: она ведь растёт не в вакууме! Не в изолированном пространстве! Как дерево, растущее среди других деревьев, по мере своего успеха душит их корнями и закрывает им свет – так и разрастающаяся беспредельно частная собственность крупных собственников в итоге не оставляет никакого пространства, кроме себя.
В этой точке собственность вступает в конфликт с демократическими институтами и правосознанием. Демократия хотела бы обсуждать решения собственника, влиять на них – а ему это, разумеется, не нравится. Теоретически государство с помощью законности могло бы оградить от чего-то зависимых от собственника людей (дать набор прав наёмным работникам) – но весь вопрос, в чьих руках государство, государственный аппарат? Понятно, что он принадлежит крупным собственникам, а не наоборот. А раз так – то как он может кого-то оградить от своих собственных хозяев?
+++
Современный капитализм видит во всякой законности «пережитки религиозности», а во всякой демократии – «пережитки общинно-родового строя», в обоих случаях – что-то крайне архаичное, актуальное только для тёмных и первобытных людей.
Избавляясь от этих «пережитков», современный капитализм стремительно стирает всякую грань между собой и фашизмом (если таковая вообще имелась).
Из триады «свобода-собственность-законность» остаётся только собственность, а больше ничего.
Виктор Ханов, команда ЭиМ
----------------------------
[1] Томас Бабингтон Маколей (англ. Thomas Babington Macaulay) — британский государственный деятель, историк, поэт и прозаик викторианской эпохи: «Я возражаю против всеобщего избирательного права... Я полагаю, что цивилизация покоится на охране собственности. Поэтому мы никогда не можем, не подвергая себя чрезвычайной опасности, доверить верховное управление страной какому-то классу, который, вне всякого сомнения, будет совершать неслыханные и систематические посягательства на безопасность собственности».
[2] Карлейль подчёркивал невозможность прочного и длительного существования демократического строя, деструктивность в реальном воплощении принципа народовластия. Он признавал демократию в качестве закономерного, но лишь временного этапа, когда в обществе происходили революционные, глубокие социальные, экономические и политические изменения. По его мнению, главным условием верного политического развития было восстановление приоритета духовных ценностей (прежде всего, религиозных основ).
[3] Поэтому российским либералам пришлось подавать свои прошения царю в форме… тостов на банкетах. Они нашли довольно оригинальную форму публиковать ходатайства – собирали банкет, произносили там тост, а потом этот тост публиковался как петиция. Тосты публиковались с перечнем имён тостующих в газетах «Наша жизнь» и «Сын отечества» (издавались с ноября 1904 специально для этой цели) и в журнале «Освобождение». В сообщении от 14(27) декабря правительство резко осудило «банкетную компанию» и отвергло пожелания, высказанные в ней в форме застольных тостов-пожеланий правительству.
[4] Вся земля в королевстве королевская. Вся – частная собственность частного лица. Все, кто владеет землёй в Англии, владеют ею с разрешения короны. Чтобы выйти из неудобной картинки, используется хитрый термин "корона этим не пользуется". При этом все силовые структуры на острове присягают лично короне. Они не государственные служащие, а наёмные слуги королевской семьи. Конституции в Англии нет, и даже законов нет – а действует право судебных прецедентов, суть которого со времён нормандского завоевания – «судья всегда прав». Он не сверяется в своих решениях с кодексами, а наоборот: любые кодексы только необязательное для него пособие в огласке вердиктов.