Забытые страницы астраханского губернаторства Василия Татищева
Ровно 340 лет назад, 29 апреля 1686 года, родился Василий Никитич Татищев – российский государственный деятель, основатель Екатеринбурга, Перми и Тольятти, пионер русской историографии и просвещения и астраханский губернатор.
В Астрахани в честь Татищева названы улица и университет, есть монументы в областном центре и Енотаевке. Но особых подробностей о его губернаторстве в открытом доступе немного.
Этот пробел решил восполнить «Астраханский листок», открыв серию публикаций о Василии Никитиче.
В1828 году в «Горном журнале» напечатали жизнеописание Татищева, где приводятся его слова: «В 1741 году, по смерти Калмыцкого Хана Дундук-Амбо, для учинившегося в Калмыках смятения, послан я для усмирения оных и велено мне взять из стоящих полков по линии, под командою Генераль-Поручика Тараканова и от Астраханской губернии, сколько потребно, которое благополучно окончив, поехал до Указа в Астрахань, где, прибыв, вскоре получил Указ: быть в Астрахани Губернатором».
Далее там уточняется: «Доктор Лерхе, сопровождавший Генерал-Адмирала, Кн. Михаила Михайловича Голицына, в Персию, говорит о сем знаменитом муже: Октября 27, 1744 года прибыли мы в Астрахань. Губернатором был там известный ученый: Василий Никитич Татищев, который пред сим образовал новую Оренбургскую Губернию. Он говорил по немецки, имел большую библиотеку отличнейших книг, и был в Философии, Математике, а особенно в Истории весьма сведущ. Российскую Историю описал он в очень большой книге, которая, по кончине его, досталась Кабинет Министру Ивану Черкасову. <…> Татищев жил совершенным Философом и имел особенный образ мыслей. Он был очень худ и нездоров; но в делах был весьма основателен и решителен: умел каждому дать полезный совет и помощь; а особенно купечеству, которое он в том крае восстановил».
«Астраханский листок» смог найти воспоминания о личности нашего героя и его современника, заставшего Татищева на Нижней Волге. Это уже упоминавшийся нами в одной из публикаций шотландский хирург Джон Кук. Вот что он писал:
«Астрахань, говорю я, показалась мне теперь не той, что прежде. У нас теперь были новый Губернатор, Вице-губернатор и Комендант, никого из которых я не знал, вместо одного из лучших людей, я полагаю, каких когда-либо рождал мир. Теперь у нас был человек, чей моральный облик был не столь приятен добрым людям. Из последующего некоторая его часть станет довольно хорошо известна.
После того как меня приняли обратно во флот, я счел своим долгом засвидетельствовать почтение нашему новому Губернатору и двум другим новым господам, только что названным, хотя я и не был в их подчинении, так как флот в то время был совершенно независим от Губернатора. Когда я отправился в губернаторский дворец, капитан гвардии сказал мне, что времена переменились; что вместо того, чтобы увидеть человека, наделенного справедливостью и добротой, я собираюсь увидеть тирана, и человека, во всех отношениях противоположного доброму князю Голицыну. Я ответил, что полагаю своим долгом при первом моем появлении в городе засвидетельствовать почтение нашему Губернатору; что мне от него ничего не нужно, и что я надеюсь, он никогда не будет иметь власти притеснять меня или причинить мне какой-либо вред.
Я вошел в хорошо знакомый зал и засвидетельствовал свое почтение старому, высокому, худощавому человеку, титулуя его Превосходительством. Он играл в шахматы с Комендантом и не обратил на меня особого внимания. Когда одна партия закончилась, он встал, подошел к окну, у которого я стоял, и посмотрел поверх моей головы, но не проронил ни слова. Я не мог отойти от окна, не рискуя задеть его. Когда он возвращался на свое место, я вышел из комнаты, не слишком огорченный тем, что увидел человека, о котором слышал так много нелепых и странных историй; но решил больше не наносить ему визитов без приглашения.
Затем я пошел к нашему Вице-губернатору, князю Михаилу Барятинскому: он был бригадиром и происходил из древнего знатного рода, старый человек, с чрезвычайно хорошей репутацией. Он принял меня очень учтиво и радушно, сказал, что часто слышал обо мне, и рад, что я вернулся в Астрахань; потому что, как он сказал, он намеревался при необходимости пригласить меня для лечения в своей семье. Он представил меня своей супруге, которая была молода и очень приятна. Он задержал меня допоздна и, среди прочего, сказал, что Василий Никитич Татищев — человек весьма своеобразный, и что его невнимание ко мне — обычная его манера принимать незнакомцев, особенно нижестоящих; и что он редко оказывает должное уважение даже вышестоящим».
Позже он отмечает, что «было бы крайне плохо, если бы калмыки объединились с персами или турками. Политика нашего нового губернатора, господина Татищева, должна была любой ценой помешать такому объединению». И в целом, говорит Кук, он был «большим мастером» в политике.
Отметим, что в 1742 году шотландец в итоге не только познакомился с губернатором, но и был принят в его семье (при Татищеве, кстати, был его сын Евграф в чине майора), а также лечил самого губернатора. «За что, помимо изящных подарков, он назначил мне сто рублей в год только за мои советы», — говорит хирург.
Уже в сентябре ему пришлось, перебравшись через Волгу на правый берег, срочно скакать 312 верст в военно-полевой лагерь губернатора, который заболел неизвестной болезнью. Наверняка он мог даже умереть, находясь на астраханской службе.
«Я застал старого господина в очень тяжелом состоянии; однако через десять дней я полностью поставил его на ноги, и опасность миновала. <…> Прежде чем покинуть этот лагерь, губернатор полностью выздоровел и вел себя со мной очень хорошо, даже великодушно, учитывая, что многие считали его большим тираном, у которого не было никаких понятий о чести», — читаем мы в воспоминаниях иностранца, который получил «щедрый подарок дукатами за заботу».
Во второй раз угроза жизни Татищеву, судя по записям Кука, была в 1744 году. «В мае месяце наш губернатор заболел очень опасным пятнистым тифом, от которого ему было трудно оправиться, но он не только выздоровел, но и обрел лучшее состояние здоровья, чем у него было за последние несколько лет; и я получил очень щедрый подарок за заботу о нем. Армия, которая, действительно, не имела особых причин любить его, была очень разочарована его выздоровлением и не скрывала своего недовольства. Он был очень слаб, когда некоторые беспорядки в Черкессии вынудили его созвать совет; но, кажется, он был единожды переигран ими. Это разочарование едва не привело к рецидиву», — рассказывает шотландец.
Нужно сказать, что он служил при астраханском адмиралтействе, которое сначала не зависело от губернатора. Однако деятельный и властный Татищев в 1742 году добился подписания указа императрицы о том, чтобы оно было подчинено губернатору во всем, за исключением лишь судоходства.
Фото: Астраханский листок