ZOMG TEH DRAMA!
Я вижу проблемы Путина, его драму
— Александр Андреевич, в недавней резонансной статье «Оползень» вы пишете об одиночестве президента. Вы действительно разочаровались во Владимире Путине?
— Я не говорил, что в нем разочаровался. Я вижу проблемы Путина, его драму. Он был все эти десятилетия с начала своего правления центром, к которому двигались массивы нашего государства, и эти массивы уравновешивались Путиным. Я пишу, что он был коромыслом весов, на котором качались две чаши укладов — патриотического и либерального. Но с какого-то определенного момента эти весы разбалансировались: патриотический уклад вышел из-под контроля Путина, либеральный — тоже. Президент не сумел за время после Крыма совершить долгожданного рывка, развития, которое бы соединило два этих уклада. И каждый уклад пошел своей стороной. Внутри каждого возникла путаница, сложная система распадов. Поэтому Путин не контролирует эти два огромных массива современной России. Наверное, он контролирует губернаторов, армию, силовые структуры, но он в меньшей степени следит за этими огромными, сложившимися за постсоветское время общественными пластами, которые развиваются своим собственным путем, причем достаточно хаотично.
— Почему случился этот слом, когда Путин перестал быть коромыслом весов двух этих укладов? Он на чью-то сторону перешел или же остался в одиночестве?
— Нет, он ни на чью сторону не переходил. Ему не удалось в силу разных причин осуществить обещанное им развитие. После того, как Путин получил власть, он шел триумфально, совершил несколько мощных шагов, которые современное государство создали и укрепили. Это внушало к нему уважение и даже обожание. Путин сохранил государство, уничтожил сепаратизм, закончил кавказские войны, разгромил террористов, воссоздал оборонную промышленность, помог развитию церкви, строил храмы и монастыри, в конце концов он присоединил Крым к России, одержал крупные дипломатические победы. А потом все остановилось. Самолет, который не летит, падает, и Россия после 2014 года остановилась, мы уже пять-шесть лет не двигаемся. Эта остановка приводит к распаду и укладов, и структур. Вот почему Путин остался в одиночестве.
Повторю, уклады эти начали развиваться за счет своих внутренних сил и тенденций. В патриотическом укладе все время пытаются создаваться партии, русские направления, но они ничем не кончились, это были однодневки, они распадаются. В конце концов патриотический уклад имел своим лидером Путина, который был лидером патриотов всегда.
Что касается либерального уклада, то он не воспринимал Путина лидером, но видел в нем защиту от того, что не будет разгромлен патриотическим укладом. В либеральном укладе существовали два пласта. Пласт богачей, миллиардеров, олигархов и более низкий пласт либеральной интеллигенции, демократический планктон. Но появился Навальный. Он возник в недрах либерального уклада, стал разоблачать и критиковать богатую и имущую часть этого уклада, и этот уклад стал распадаться. Постепенно либеральная интеллигенция стала видеть в олигархах врагов человечества, и этот уклад тоже распался. Либеральные интеллигенты стали все больше переходить на социальную критику, начали видеть в богачах общесоциальное зло, и это привлекло к ним часть патриотического уклада. Эти два уклада перемешались, возникла путаница, каша. В этой путанице Путин оказался как бы без рук, он был рассеян, не понимал, как управлять этим огромным массивом, а энергии и ресурсов для рывка у Путина не оказалось. У него не оказалось концепции.
— Почему так случилось, что не оказалось энергии? Он устал?
— Я думаю, что происходит идеологическая исчерпаемость. Россия — это страна, живущая идеологиями. Россия может жить скудно, бедно, материальные сферы могут быть очень унылыми, но Россия нуждается в больших идеологических постулатах, надстройках — религиозных, имперских, философских. Эти надстройки не появлялись после Крыма, который, конечно, был очень мощным имперским проектом, они исчезли. С Россией не говорили возвышенным языком. Путин не говорит с нашим народом возвышенным языком, каким говорили князья, вожди и цари. А русский народ хочет, чтобы с ним говорили о возвышенном, вечном, о звездах. Они устали постоянно заниматься хлебом насущным, кредитами, ипотеками, проблемой пропитания. Народ заскучал, затосковал по крупной идее, которой все нет и нет.
— Александр Андреевич, в недавней резонансной статье «Оползень» вы пишете об одиночестве президента. Вы действительно разочаровались во Владимире Путине?
— Я не говорил, что в нем разочаровался. Я вижу проблемы Путина, его драму. Он был все эти десятилетия с начала своего правления центром, к которому двигались массивы нашего государства, и эти массивы уравновешивались Путиным. Я пишу, что он был коромыслом весов, на котором качались две чаши укладов — патриотического и либерального. Но с какого-то определенного момента эти весы разбалансировались: патриотический уклад вышел из-под контроля Путина, либеральный — тоже. Президент не сумел за время после Крыма совершить долгожданного рывка, развития, которое бы соединило два этих уклада. И каждый уклад пошел своей стороной. Внутри каждого возникла путаница, сложная система распадов. Поэтому Путин не контролирует эти два огромных массива современной России. Наверное, он контролирует губернаторов, армию, силовые структуры, но он в меньшей степени следит за этими огромными, сложившимися за постсоветское время общественными пластами, которые развиваются своим собственным путем, причем достаточно хаотично.
— Почему случился этот слом, когда Путин перестал быть коромыслом весов двух этих укладов? Он на чью-то сторону перешел или же остался в одиночестве?
— Нет, он ни на чью сторону не переходил. Ему не удалось в силу разных причин осуществить обещанное им развитие. После того, как Путин получил власть, он шел триумфально, совершил несколько мощных шагов, которые современное государство создали и укрепили. Это внушало к нему уважение и даже обожание. Путин сохранил государство, уничтожил сепаратизм, закончил кавказские войны, разгромил террористов, воссоздал оборонную промышленность, помог развитию церкви, строил храмы и монастыри, в конце концов он присоединил Крым к России, одержал крупные дипломатические победы. А потом все остановилось. Самолет, который не летит, падает, и Россия после 2014 года остановилась, мы уже пять-шесть лет не двигаемся. Эта остановка приводит к распаду и укладов, и структур. Вот почему Путин остался в одиночестве.
Повторю, уклады эти начали развиваться за счет своих внутренних сил и тенденций. В патриотическом укладе все время пытаются создаваться партии, русские направления, но они ничем не кончились, это были однодневки, они распадаются. В конце концов патриотический уклад имел своим лидером Путина, который был лидером патриотов всегда.
Что касается либерального уклада, то он не воспринимал Путина лидером, но видел в нем защиту от того, что не будет разгромлен патриотическим укладом. В либеральном укладе существовали два пласта. Пласт богачей, миллиардеров, олигархов и более низкий пласт либеральной интеллигенции, демократический планктон. Но появился Навальный. Он возник в недрах либерального уклада, стал разоблачать и критиковать богатую и имущую часть этого уклада, и этот уклад стал распадаться. Постепенно либеральная интеллигенция стала видеть в олигархах врагов человечества, и этот уклад тоже распался. Либеральные интеллигенты стали все больше переходить на социальную критику, начали видеть в богачах общесоциальное зло, и это привлекло к ним часть патриотического уклада. Эти два уклада перемешались, возникла путаница, каша. В этой путанице Путин оказался как бы без рук, он был рассеян, не понимал, как управлять этим огромным массивом, а энергии и ресурсов для рывка у Путина не оказалось. У него не оказалось концепции.
— Почему так случилось, что не оказалось энергии? Он устал?
— Я думаю, что происходит идеологическая исчерпаемость. Россия — это страна, живущая идеологиями. Россия может жить скудно, бедно, материальные сферы могут быть очень унылыми, но Россия нуждается в больших идеологических постулатах, надстройках — религиозных, имперских, философских. Эти надстройки не появлялись после Крыма, который, конечно, был очень мощным имперским проектом, они исчезли. С Россией не говорили возвышенным языком. Путин не говорит с нашим народом возвышенным языком, каким говорили князья, вожди и цари. А русский народ хочет, чтобы с ним говорили о возвышенном, вечном, о звездах. Они устали постоянно заниматься хлебом насущным, кредитами, ипотеками, проблемой пропитания. Народ заскучал, затосковал по крупной идее, которой все нет и нет.