На пике сласти. Россия раньше Европы научилась делать сахар из свёклы

Работники сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности России отмечают юбилей — этот профессиональный праздник был учреждён в 1966 году. Правда, тогда 11 октября отмечали его под другим названием — Всесоюзный день работников сельского хозяйства.

Символично, что книга «Люди земли. Истории тех, кто изменил мир сельского хозяйства», выпущенная издательским домом «Аргументы и факты» совместно с редакцией ОГИЗ издательства «АСТ», появилась в продаже как раз осенью нынешнего, юбилейного года. Многие видные деятели сельского хозяйства, рассказ о которых украсил бы книгу «Люди земли», в это издание не попали. Но одноимённая рубрика нашего еженедельника, из материалов которой формировалась книга, никуда не делась. А стало быть, истории тех, кто изменил мир сельского хозяйства, продолжают появляться в «АиФ», а там, быть может, дело дойдёт и до следующего книжного издания — дополненного и переработанного.

Сахарная гонка

Пока же обратимся к другой знаменательной дате. 225 лет назад, осенью 1801 года, в подмосковном селе Никольское было выработано 5 пудов сахара из свекловицы. Первый русский и первый европейский сахар, полученный из местного сырья промышленным способом. Переоценить значение этого события трудно. Внедрение новой технической культуры серьёзно влияло на структуру отечественного сельского хозяйства. Рождалась новая агропромышленная отрасль и очень важная — недаром Дмитрий Менделеев называл свеклосахарное производство одним из величайших достижений XIX века.

О том же самом говорит и один невероятный факт — уже в 1802 году Яков Есипов, хозяин подмосковного поместья и создатель полукустарного предприятия, где произведено всего-то 80 килограммов сахара, был вызван в Петербург на специальное заседание Правительствующего Сената, который «пригласив пред собрание свое Есипова, спрашивал его о заводе». Вообще-то новшества, особенно с мест, пробивают себе дорогу с превеликим трудом и сложностями. А тут всё наоборот — за новатором буквально охотятся...

Всё потому, что в то время Европа уже прочно подсела на сахар. А делали его из сахарного тростника, основным поставщиком которого были острова Карибского моря. Ради плантаций тростника европейцы возродили такое позорное явление, как рабство. А когда в 1791-м полыхнула Гаитянская революция — восставшие рабы уничтожили 280 плантаций острова. И это была только первая серия — революция длилась до 1804 года. В итоге Европа очутилась на голодном пайке.

А у нас до открытия Якова Есипова ставились лишь опыты по получению сахара. Так, профессор Петербургской академии наук Товий Егорович Ловиц, как и его европейские коллеги, пытался сначала очищать свекловичный сок серной кислотой. В принципе получалось, но выход и чистота продукта оставляли желать лучшего. Да и кислоту производить долго и дорого: нужны свинцовые камеры и многоступенчатые реакции.

Русский способ

А если применить щёлочь? Пережёг известняк, которого у нас в избытке, вот тебе и негашёная известь — лучшая щёлочь. Тем более кислота опасна, она может сжечь не только кожу — её пары уродуют и слизистые оболочки, и даже лёгкие. Щёлочь же опасна лишь при непосредственном контакте. Ну и, наконец, со щёлочью выход продукта больше, а сам продукт чище (эту технологию используют по сей день).

Поэтому, когда опыты Ловица впервые применили на практике в промышленном производстве, пусть и полукустарном, это стало прорывом. А 5 пудов сахара, произведённого на предприятии Есипова, произвели на публику огромное впечатление. Его не подпортило даже признание Якова Степановича, что эти 5 пудов он получил из 500 пудов свекловицы.

Пусть выход продукта был всего 1 процент, но Есипов мыслил с размахом и не без изящества. Его технология была безотходной. Очистки от свекловицы шли на корм скоту, свекловичный сок — на сахар, осадок от сока — на удобрение земли. А из оставшегося жмыха и патоки он придумал делать «самый нежный спирт, который может быть употреблён на приготовление превосходнейших ликёров, пуншевой водки и прочего».

Пора было приступать к строительству настоящего завода. И вот тут около небогатого отставного подполковника Якова Есипова возник отставной генерал-майор Егор Бланкеннагель. У него были деньги (император Павел I пожаловал ему несколько имений в России и Лифляндии), а также связи и богатый опыт организатора строительства — он входил в «комиссию производимых в пользу города Москвы водяных работ».

Однако, как и любой прожжённый делец, наткнувшийся на перспективное направление, Бланкеннагель в этом партнёрстве тянул одеяло на себя. Завод в селе Алябьево Тульской губернии, принадлежавший Бланкеннагелю, был выстроен в 1802 году на паях с Есиповым. В первый сезон он выдал 300 пудов сахара. Встал вопрос о расширении производства, и Бланкеннагель продавил с помощью своих связей указ императора Александра I о льготах. Там говорилось: «Видев представляемые генерал-майором Бланкеннагелем образцы сахару и спирту, из свекловичных кореньев им произведённого, я признал полезным для усовершенствования его заведения назначить ему пособия». Но где же тут компаньон генерал-майора и разработчик технологии Яков Есипов? А его Бланкеннагель представил как рядового сотрудника. Имя Есипова попросту исчезло из документов...

Доброе имя Якова Есипова

К счастью, история Есипова не забыла. С компаньоном Яков Степанович расстался. Вернулся в своё подмосковное имение, где в 1803 году построил новый завод. И создал при нём школу, о чём известил через газету «Московские ведомости»: «Я охотно каждому открою, как удобнее разводить свекловичные коренья и как из сока делать сахарный песок». Из школы вышли 24 специалиста, а сам Есипов признавал, что помогали ему и простые крестьяне, «способствовали мне в изыскании легчайшего и дешёвого способа делания сахарного песку». Правда, честь его имени была восстановлена только в XX столетии, когда советский историк свеклосахарного производства академик Константин Воблый сказал: «Его можно с полным правом поставить в первые ряды основоположников сахарной промышленности всей Европы».