Как люди летать научились?
0
233
Когда человек начал мечтать о полёте? Вероятно, с тех самых пор, как впервые увидел птицу. Достаточно вспомнить древние мифы. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона упоминает о греке по имени Беллерофонт, который, по преданию, долетел до вершины Олимпа. А Дедал, его сын Икар и Фаэтон? Да и редкая русская сказка обходится без полётов.
Теперь люди летать научились — не совсем как птицы, ведь ни аэропланы, ни вертолёты, ни ракеты крыльями не машут. Но люди начинали летать не как птицы, а как… рыбы. Здесь уместно воскликнуть в недоумении: «Да разве рыбы летают?! Разве что летучие, да и те еле-еле!» Конечно, рыбы не летают. Но держатся они в воде по тому же принципу, что и аэростаты в воздухе, — используя выталкивающую силу. И история аэронавтики полна примечательных событий и нерешённых загадок.
Кто был первым?
Казалось бы, все просто. Кто первый сделал вывод из того, что дым от костра поднимается вверх, и догадался заключить этот дым в некую оболочку, тот и полетел. Но кто это был? О приоритете в аэронавтике до сих пор идут споры. Если оставить в стороне легенды совсем уж незапамятных времён, проверить которые никак нельзя, то первым достоверным свидетельством, очевидно, будет рассказ французского миссионера Бассу.
По его утверждению, в Пекине в 1306 году при вступлении на престол нового китайского императора в воздух взмыл воздушный шар. Однако Бассу не сообщает ни имени изобретателя, ни того, был ли кто-то «на борту» этого летательного аппарата. Скорее всего, это была просто часть праздничного шоу.
В Европе же идея воплотилась намного позже — лишь в 1709 году священник-иезуит Бартоломеу Лоуренсу де Гусман продемонстрировал при королевском дворе Португалии модель теплового аэростата. Несмотря на позитивный интерес короля, дальше модели дело, видимо, так и не пошло.
Теперь люди летать научились — не совсем как птицы, ведь ни аэропланы, ни вертолёты, ни ракеты крыльями не машут. Но люди начинали летать не как птицы, а как… рыбы. Здесь уместно воскликнуть в недоумении: «Да разве рыбы летают?! Разве что летучие, да и те еле-еле!» Конечно, рыбы не летают. Но держатся они в воде по тому же принципу, что и аэростаты в воздухе, — используя выталкивающую силу. И история аэронавтики полна примечательных событий и нерешённых загадок.
Кто был первым?
Казалось бы, все просто. Кто первый сделал вывод из того, что дым от костра поднимается вверх, и догадался заключить этот дым в некую оболочку, тот и полетел. Но кто это был? О приоритете в аэронавтике до сих пор идут споры. Если оставить в стороне легенды совсем уж незапамятных времён, проверить которые никак нельзя, то первым достоверным свидетельством, очевидно, будет рассказ французского миссионера Бассу.
По его утверждению, в Пекине в 1306 году при вступлении на престол нового китайского императора в воздух взмыл воздушный шар. Однако Бассу не сообщает ни имени изобретателя, ни того, был ли кто-то «на борту» этого летательного аппарата. Скорее всего, это была просто часть праздничного шоу.
В Европе же идея воплотилась намного позже — лишь в 1709 году священник-иезуит Бартоломеу Лоуренсу де Гусман продемонстрировал при королевском дворе Португалии модель теплового аэростата. Несмотря на позитивный интерес короля, дальше модели дело, видимо, так и не пошло.
Серьёзную, как может представиться, заявку на приоритет сделала Россия. Помните кадры фильма Тарковского «Андрей Рублёв» — полёт на воздушном шаре? Этот эпизод основан на конкретном источнике (правда, единственном). А вот можно ли этому источнику доверять — попробуем разобраться.
Жил в России в начале XIX столетия человек по имени Александр Иванович Сулакадзев. Он коллекционировал старинные рукописи, но основным его занятием были исторические фальсификации и подделки. Такими вымышленными «сенсациями» тщеславный Сулакадзев завалил российский издательский рынок. Вот он-то и выпустил книгу «О воздушном летании», переизданную в 1901 и 1910 годах.
По интересующей нас теме там говорится (якобы цитируется) следующее: «1731 год. В Рязани подьячий нерехтец Никита Крякутной фурвин сделал, как мяч большой, надул дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в неё, и нечистая сила подняла его выше берёзы, а после ударила о колокольню, но он уцепился за верёвку, чем звонят, и остался тако жив. Его выгнали из города, и он ушёл в Москву, и хотели закопать живого в землю или сжечь».
При этом Сулакадзев ссылается на некие «записки Боголепова». Ни сам Боголепов, ни его записки историкам неизвестны. Помимо того, ни в старорусском, ни в каком-либо другом языке нет слова «фурвин», которое долгое время считали каким-то единичным обозначением воздушного шара — возможно, производным от немецких слов fahren («двигаться») и wind («ветер»).
Почему немецких? Да потому, что в оригинале рукописи Сулакадзева речь шла не о «подьячем Крякутном», а о «крещеном немце Фурцеле», что и было позже подправлено. Впрочем, и само существование Фурцеля-Крякутного не имеет подтверждений, поскольку никаких данных о нём и его полёте в документах рязанской канцелярии за 1731 год не найдено, как и ещё где-либо.
Словом, как мы видим, источник весьма сомнительный, но в советские времена Крякутного подняли на щит. Ну как же, первопроходец! о нём писали газеты, сочинялись книги, выпускались посвящённые ему марки и памятные медали, в Нерехте у памятника ему принимали в пионеры. Большая советская энциклопедия во 2-м издании сообщала о его полёте как об исторически достоверном факте.
Что ж, верить или нет — это, конечно, личное дело каждого, мы же обратимся к фактам. В сентябре 1783 года в Версале братья Жозеф-Мишель и Жак-Этьен Монгольфье запустили аэростат, в корзине которого полетели баран, петух и утка. На успешных испытаниях присутствовал король Франции. А всего через полгода полетели и люди — Пилатр де Розье и маркиз д’Арланд. В 1797 году состоялся первый прыжок с аэростата с парашютом. Храбрецом был парижанин Андре-Жак Гарнерен.
«Генерал Львов летит до облаков…»
Гарнерен выступал и в России. Он прибыл в Санкт-Петербург в 1803 году. В России полёты на аэростатах были запрещены Екатериной II, как говорилось в высочайшем указе, «в предупреждение пожарных случаев и иных несчастных приключений». Однако Александр I, интересовавшийся воздухоплаванием, указ этот отменил, и Гарнерен получил привилегию подниматься на аэростате перед петербургской и московской публикой.
Несмотря на то что его воздушный шар наполнялся водородом и в пожарном смысле был небезопасен, 20 июня 1803 года в Санкт-Петербурге состоялся показательный полёт в присутствии самого императора. Летал с Гарнереном и русский пассажир, генерал от инфантерии Сергей Лаврентьевич Львов.
18 июля Гарнерен предложил желающим из публики лететь с ним. Более того, он предложил смельчаку 2000 рублей. Вот тут-то и вызвался Сергей Лаврентьевич. Скоморохи мгновенно сочинили стишок: «Генерал Львов летит до облаков — просить богов об уплате долгов».
Почему немецких? Да потому, что в оригинале рукописи Сулакадзева речь шла не о «подьячем Крякутном», а о «крещеном немце Фурцеле», что и было позже подправлено. Впрочем, и само существование Фурцеля-Крякутного не имеет подтверждений, поскольку никаких данных о нём и его полёте в документах рязанской канцелярии за 1731 год не найдено, как и ещё где-либо.
Словом, как мы видим, источник весьма сомнительный, но в советские времена Крякутного подняли на щит. Ну как же, первопроходец! о нём писали газеты, сочинялись книги, выпускались посвящённые ему марки и памятные медали, в Нерехте у памятника ему принимали в пионеры. Большая советская энциклопедия во 2-м издании сообщала о его полёте как об исторически достоверном факте.
Что ж, верить или нет — это, конечно, личное дело каждого, мы же обратимся к фактам. В сентябре 1783 года в Версале братья Жозеф-Мишель и Жак-Этьен Монгольфье запустили аэростат, в корзине которого полетели баран, петух и утка. На успешных испытаниях присутствовал король Франции. А всего через полгода полетели и люди — Пилатр де Розье и маркиз д’Арланд. В 1797 году состоялся первый прыжок с аэростата с парашютом. Храбрецом был парижанин Андре-Жак Гарнерен.
«Генерал Львов летит до облаков…»
Гарнерен выступал и в России. Он прибыл в Санкт-Петербург в 1803 году. В России полёты на аэростатах были запрещены Екатериной II, как говорилось в высочайшем указе, «в предупреждение пожарных случаев и иных несчастных приключений». Однако Александр I, интересовавшийся воздухоплаванием, указ этот отменил, и Гарнерен получил привилегию подниматься на аэростате перед петербургской и московской публикой.
Несмотря на то что его воздушный шар наполнялся водородом и в пожарном смысле был небезопасен, 20 июня 1803 года в Санкт-Петербурге состоялся показательный полёт в присутствии самого императора. Летал с Гарнереном и русский пассажир, генерал от инфантерии Сергей Лаврентьевич Львов.
18 июля Гарнерен предложил желающим из публики лететь с ним. Более того, он предложил смельчаку 2000 рублей. Вот тут-то и вызвался Сергей Лаврентьевич. Скоморохи мгновенно сочинили стишок: «Генерал Львов летит до облаков — просить богов об уплате долгов».
Герой Очакова и Измаила, прошедший Русско-турецкие войны от и до, занял место в корзине шара при полном параде, с лентой ордена Святой Анны 1-й степени. Полёт этот благословил император. Шар с двумя воздухоплавателями взмыл с плаца кадетского корпуса. Аэростат достиг высоты около двух километров, но ветер неожиданно переменился, и шар понесло к Финскому заливу. Гарнерен всё же совершил удачную посадку.
Именно после этого полёта в России всерьёз заинтересовались воздушными шарами. Вскоре начались самостоятельные полёты русских воздухоплавателей, например штаб-лекаря Кашинского. Его полёты на воздушном шаре состоялись в Москве, в Нескучном саду, 6 и 13 октября 1805 года.
Полёт в забвение
Если приоритет в воздухоплавании в какой-то мере и можно оспорить, всё же никто не сомневается в роли сильного пола. Ну а что же пол прекрасный, который по недоразумению именуют «слабым»? Оказывается, женщины от мужчин не отставали. Вскоре после полёта Розье и д’Арланда в небо взлетел аэростат Элизабет Тибль из Лиона. Андре-Жак Гарнерен выступал в России не один, а с супругой Жанной-Женевьевой.
В мае 1804 года он предложил кому-либо из публики заменить его в гондоле аэростата. Откликнулась женщина — Александра Турчанинова, вдвоём с Женевьевой они и полетели. Её по праву можно считать первой русской воздухоплавательницей, но… Она была всего лишь пассажиркой, и наш рассказ не о ней.
«19 августа 1828 года в Москве на воздушном шаре поднялась некая госпожа Ильинская». Так, более чем лаконично, сообщается и сейчас в большинстве публикаций, посвящённых истории воздухоплавания. Даже без имени — «некая госпожа Ильинская», и все. Забегая вперёд, скажем, что имени Ильинской не удалось найти нигде, его поглотило время.
И всё же кем она была? В изданиях 1828 года о ней — почти ничего. Скудные сведения можно почерпнуть разве что из «Московских ведомостей», «Московского вестника» и «Дамского журнала». Цитируем «Московские ведомости» за июль: «Неблагоприятствующая погода препятствовала г-же Ильинской дать на даче г-на Ашанина, состоящей за Петровским дворцом, назначенного ею гулянья по случаю её полёта на монгольфьере. Но как многие уже места прежде на оное абонированы, то за сим, желая вполне удовлетворить господ пренумерантов, г-жа Ильинская честь имеет известить, что дано оное будет там же сего месяца 29-го в воскресенье».
«Московский вестник» пишет, что распускаются ложные слухи, будто Ильинская — шарлатанка и собрала деньги лишь для поправки своего катастрофического материального состояния. Он же поясняет, кто такая Ильинская: «Простая, необразованная русская мещанка, живущая в Пресненской части в самом бедственном положении». Но полёт 29 июля вновь не состоялся — вероятно, снова помешала погода, и «Дамский журнал» князя Шаликова отозвался об этом с нескрываемым ехидством.
Однако 19 августа, уже на даче генерал-губернатора Москвы Закревского, аэростат Ильинской взлетел. Смелая аэронавтка поднялась на высоту около 600 метров. Публики собралось хоть отбавляй, а касса осталась почти пустой. Как иронизировал тот же князь Шаликов в своём журнале, «любопытных было очень много, но немногие любопытствовали вблизи; прочие покрывали одну из трёх гор и представляли собой пёструю картину, приятную для глаз, но не для финансов воздушной путешественницы, которая строит воздушные замки, если надеется своим летанием составить какой-либо капитал…».
Затем Шаликов пишет: «Я люблю смотреть на летающие баллоны, но всякий раз думаю: маленькие дети пускают мыльные пузыри; большие дети пускают бумажные или холстинные шары; те и другие забавляются одним и тем же». Вот уж поистине, рождённый ползать…
Далее следы Ильинской окончательно теряются. Известно лишь, что она давала ещё одно объявление, где обещала вскоре запустить сразу три шара — первый с балластом, второй «с человеческой фигурой, которая спустится на парашюте», а на третьем собиралась полететь сама. Состоялось ли это предприятие? Едва ли, тогда были бы хоть какие-то упоминания о полёте.
«Какими рукоплесканиями и деньгами, — с горечью отмечал «Московский вестник» после полёта 19 августа, — награждают у нас иностранных воздухоплавателей, и с каким равнодушием приняли г-жу Ильинскую, которая смело совершила воздушное путешествие… Ей же самой от этого путешествия не осталось ничего, кроме удовольствия побывать выше всего земного».
Да, супруги Гарнерен покинули Россию миллионерами. А кого интересовала московская мещанка? Всё могло бы сложиться иначе, будь она графиней или, скажем, итальянкой. О дальнейшей судьбе Ильинской мы не знаем ничего. Это вдвойне обидно, ведь она не только летала, но и сама конструировала свои воздушные шары (французские чертежи держались в секрете), несмотря на плачевное состояние её денежных дел.
В английском языке есть выражение buried along with his name — буквально «похоронен вместе с именем», то есть погребён и начисто забыт. Жаль, что это можно сказать о судьбе отважной русской изобретательницы и аэронавтки.