Свидетель кровавой драмы

Его называют автором одной книги, но зато какой! «Горе от ума» в буквальном смысле растащили на цитаты: «Счастливые часов не наблюдают», «А судьи кто?», «И дым Отечества нам сладок и приятен» …
Александр Сергеевич Грибоедов бывал в наших краях не раз. Его первый визит в Кабарду датируется 1818 годом. Он проехал вдоль Кавказской линии укреплений до Кабардинского редута, а потом вместе с генералом Ермоловым посетил Прохладное.
Его отношения с Ермоловым складывались непросто. Грибоедов писал одному из друзей: «По законам я не оправдываю иных его самовольных поступков». С другой стороны, поэт отдавал должное талантам генерала: «Мало того, что умён (нынче все умны), но совершенно по-русски на всё годен – не на одни великие дела, не на одни мелочи. При этом – тьма красноречия».
В сентябре 1825 года Грибоедов вновь приезжает на Кавказ и живет в Екатеринограде (сейчас – станица Екатериноградская), где в ту пору находилась ставка Ермолова. Поэт участвовал в военных операциях, в частности, в экспедиции в Малкинское ущелье. В одном из сёл поэт написал стихотворение «Делёж добычи». Год спустя оно было опубликовано в газете «Северная пчела» со следующим комментарием: «По нашему мнению, поныне нет стихотворения, которое бы с такой силой и сжатостью слога, с такими меткостями и такой живостью воображения изображало характер Кавказа, с нравами его жителей, как сие бесценное произведение».
Грибоедов, как и многие его современники, побывавшие на Кавказе, восхищался мужеством горцев. Кабардинцев называл «вольным и благородным народом», интересовался их нравами и обычаями. Не меньший интерес вызывала у него природа. Находясь в Екатеринограде, он пишет А. Бестужеву: «При ясной солнечной погоде туда, за снежные вершины, в глубь этих ущелий, погружаюсь воображением и не выхожу из забвения, покудова облака или мрак вечерний не скроют чудесного, единственного вида».
Осенью того же года Грибоедов ездил в крепость Нальчик, где стал свидетелем кровавой драмы. Этот эпизод он подробно описывает в письме В. Кюхельбекеру от 27 ноября 1825 года. Речь идёт о правителе (валии) Кабарды Кучуке Джанхотове, который, по словам автора, был «самый значительный владелец от Чечни до Абазехов. Никто не коснётся ни табунов его, ни подвластных ему ясырей. И нами поддержан, сам считается из преданных русским».
Кучук имел троих сыновей. Один из них утонул в Кубани, другой погиб в Георгиевске. Третий – Джамбулат – был любимцем генерала Ермолова. «Первый стрелок и наездник. На всё готовый, лишь бы кабардинские девушки воспевали его подвиги по аулам», – писал о нём Грибоедов.
В 1817 году в составе посольства, возглавляемого Ермоловым, Джанхотов-младший побывал в Персии, где удостоился личного внимания иранского шаха Аббаса-Мирзы.
До поры до времени молодой князь относился к русским лояльно. Однако со временем ситуация изменилась. К 1825 году он уже неоднократно совершал набеги на крепости Известный Брод, Солдатскую, Прочный Окоп, Временный пост, располагавшиеся на Кавказской линии. В конце концов терпение русского командования лопнуло. Генерал Вельяминов пригласил Кучука явиться в крепость Нальчик вместе с сыном и другими князьями, участвовавшими в нападениях на военные укрепления. Джамбулат хотел было скрыться в горах, но не посмел ослушаться отца.
В крепость вошли валий, его сын, два князя и три узденя. О том, что произошло потом, Грибоедов пишет: «Я стоял у окна, когда они въезжали в крепость, старик Кучук, обвитый чалмою, в знак того, что посетил святые места Мекку и Медину, другие не столько знатные владельцы ехали поодаль, впереди уздени и рабы пешие. Джамбот в великолепном убранстве, цветной тишлай сверх панциря, кинжал, шашка, богатое седло и за плечами лук с колчаном. Спешились, вошли в приёмную, тут объявлена им воля главнокомандующего. Здесь арест не то что у нас, не скоро даст себя лишить оружия человек, который в нём всю честь полагает. Джамбот решительно отказался повиноваться. Отец убеждал его не губить себя и всех, но он был непреклонен; начались переговоры; старик и некоторые с ним пришли к Вельяминову с просьбою не употреблять насилия против несчастного смельчака, но уступить в сем случае было бы несогласно с пользою правительства. Солдатам велено окружить ту комнату, где засел ослушник; с ним был друг его Канамат Касаев; при малейшем покушении к побегу отдан был приказ, чтобы стрелять. Я, знавши это, заслонил собою окно, в которое старик отец мог бы всё видеть, что происходило в другом доме, где был сын его. Вдруг раздался выстрел. Кучук вздрогнул и поднял глаза к небу. Я оглянулся. Выстрелил Джамбот из окна, которое вышиб ногою, потом высунул руку с кинжалом, чтобы отклонить окружающих, выставил голову и грудь, но в ту минуту ружейный выстрел и штык прямо в шею повергли его на землю, вслед за этим ещё несколько пуль не дали ему долго бороться со смертию. Товарищ его прыгнул за ним, но также был встречен в упор несколькими выстрелами, пал на колена, но они были раздроблены, опёрся на левую руку и правою успел ещё взвести курок пистолета, дал промах и тут же лишился жизни».
Как известно, Грибоедов и сам погиб трагически. По окончании персидской войны его назначили послом в Тегеран. Незадолго до этого он женился на 16-летней княжне Нине Чавчавадзе. Однако этот брак, заключённый по любви, был омрачён дурным предчувствием. «Я не ворочусь оттуда. Не оставляйте костей моих в Персии», – говорил поэт друзьям.
30 января 1829 года Грибоедов был зверски убит разъярённой толпой, напавшей на русское посольство. После его смерти Нина Чавчавадзе замуж так и не вышла. Прах дипломата и поэта покоится в Тбилиси в монастыре святого Давида. На памятнике по желанию вдовы выбита надпись: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?».