«…Слава Кавказа, вольности щит»
Биография лидера антибольшевистского движения на Северном Кавказе Заурбека Асланбековича Даутокова-Серебрякова (1886-1919) воссоздана в книге Константина Чхеидзе «Страна Прометея». В её второй части, так и называющейся «Заурбек», мы получаем недостающий материал для построения объёмной картины послереволюционной Кабарды и Балкарии.
Материал человеческий, своего рода «роман-биография» одного выдающегося во всех отношениях кабардинца – его детство, юность, борьба за свой идеал, гибель. Его личная судьба переплетена с судьбой кабардинского народа в период гражданской войны.
Неординарность и многогранность кабардинского дворянина Даутокова-Серебрякова несомненны. В противном случае за ним вряд ли пошли бы люди, ведь тогда, как и сейчас, притягательной силой обладали не столько идеи, сколько их пропагандисты. Харизмы Заурбека хватило, чтобы часть кабардинского общества, расколотого революцией, пошла за ним.
«Белый» Даутоков-Серебряков полагал, что «Ленин защищает дело, которое невозможно. Деникин защищает дело, которого уже нет …русские, отдельные русские с их идеологией дешевле России. И я считаю, что сейчас кабардинцы дешевле Кабарды. Поэтому, когда я иду через поле, усеянное трупами, моя совесть чиста…». Разумеется, он любил свой народ и во имя этой любви отказался от своей жизни, найдя смерть под Царицыном.
Противостоит Заурбеку в «Стране Прометея» «красный» Видяин. Он утверждает власть Советов, и утверждение это тоже окрашено кровью, для комиссара интересы Советской власти тоже выше, чем жизнь конкретных людей. Они оба участвуют в той борьбе, которая, как уже мы знаем, их потомки, не имеет победителей. Ибо все они погибнут. И идеология, десятилетия выстраивающая другую Россию, тоже уйдёт в историю.
За фамилией Видяин стоит вполне конкретный человек, о котором в нашей республике слышал практически всякий, кто учился в школе и проходил по улице Кабардинской в Нальчике, где до недавнего времени на покосившемся домике висела памятная доска, посвящённая Дмитрию Видяйкину. По приказу Заурбека его убили. По логике классовой борьбы по-иному и не могло случиться, ведь если бы Видяйкину попался в руки Даутоков-Серебряков, то тоже в живых не остался. Гораздо больше жаль тех, кто ничего не понимал в политике, кто оказался жертвой долга или обстоятельств, чьи семьи были выкошены вплоть до младенцев последующими после гражданской войны репрессиями. Эти тысячи неисчислимых жертв только в нашей республике поражают бессмысленностью: и когда это касается неграмотных крестьян, и когда – бывших аристократов.
«Бело-красные фронты,– пишет К. Чхеидзе,– пали на предкавказские равнины и горы и изуродовали их огнём и смертью… Человек человеку был просто убийцей…».
Заурбек, говоривший о себе «Я – Кабарда», наделённый прекрасным ораторским даром, сумел настроить своих воинов против тех, кто летел на них «на кабардинских конях и в кабардинской одежде». «Они хотят уничтожить Кабарду, они плюют на наши обычаи, они втоптали священное «напэ» в кровавую грязь! …Они одеты так же, как и мы, но душа их принадлежит врагам!». С таким напутствием даутоковские сотни наголову разбили врага. Дорога на Нальчик была открыта. Правда, поле битвы было усеяно трупами, среди которых не насчитывалось «и трёх грамотных».
Чем успокоил муки совести Заурбек, перешагнувший через трупы соотечественников? Тем же, чем и другие, ведущие нескончаемые войны. Интересами Отечества. А потом – «путь, на котором он стоит, ведёт или к победе, или к смерти; и что победа где-то далеко, а смерть – вот здесь, за каждым поворотом дороги…»
Заурбек Даутоков-Серебряков мог стать кем угодно, ведь он был щедро одарён природой. Он не выбирал времени своего появления на свет. Значит, самоосуществиться он мог только так, как произошло в реальности. И от этого драматизм его жизни только усиливается. Конечно, Чхеидзе как писатель значительно романтизирует его облик, чтобы не пострадала цельность натуры главного героя «романа-биографии». Например, он не сообщает нам, что Заурбек был женат на Люце Мисаковой, дочери балкарского таубия. Что брак этот пришёлся всё на тот же, кровавый 1918 год. И не значит ли это, что и его сердце, сердце «белого» офицера, было «истинным полем битвы, всех побед и поражений, которые выпадают на долю нашего мира»?
Стихотворные строчки, написанные Заурбеком: «Кабарда: слава Кавказа, вольности щит», стали названием нашего восьмитомника по её истории, этнографии, орографии.