Низкий поклон вам, учитель!
15 октября Юрию Георгиевичу Писаренко исполняется 90 лет.
Он - ровесник города, и это само по себе вызывает некий трепет. В свои годы он не просто ясно мыслит, рассуждая о миссии искусства в целом и достоинствах музыкального образования в советские годы, - он
подытоживает размышления в статьях журнала, выпускаем ого Магнитогорской государственной консерваторией, и это внушает большое уважение. Наконец, в свои девяносто он по-прежнему является действующей и более, чем иные, авторитетной педагогической единицей консерватории. За все эти годы о Юрии Писаренко написаны сотни статей, кажется, о нём известно всё: родом из интеллигентной семьи, приехал на Магнитострой малышом с родителями-первостроителями, не мог избежать музыки, поскольку мама была музыкантом и первым его учителем. Потому уроков музыки не посещал, но после одного из выступлений в дом Писаренко пришла целая делегация педагогов: отдайте сына в музыкальную школу.
Так он попал в профессиональную среду, в которой остался навсегда. Всё прочее - политика, конфронтация с властями эт сетера - ради музыки. Его ученики - сами уже убелённые сединами профессоры - работают по всей России, среди них и бывший ректор Магнитогорской государственной консерватории Наталья Веремеенко, рядом с которой он с семи её лет. Наталья Николаевна улыбается: "И до сих пор учусь у мастера". А мастер вздыхает с улыбкой: "И я учусь - правда, теперь уже у Всевышнего". Вот тут и начинается Юрий Писаренко, о котором мало кто знает. Разговор получился очень искренним, даже сокровенным. Передаю его практически без изменений.
- Чему же учит вас Всевышний, Юрий Георгиевич?
- К сожалению, много разочарований - потеря перспектив, если хотите. В Челябинской области до войны была всего одна музыкальная школа, а после войны - уже 132. В самые сложные годы учреждения культуры открывали десятками. А после 1993 года новых школ не появилось.
- Обманываете, вы лично "пробивали" открытие центра эстетического воспитания "Камертон".
- Тем не менее, всё остановилось, всё работает только на воспроизводство. Машина, запущенная в советское время, буксует, потому что нет поля для развития.
- Вы не задумывались, зачем советскому правительству - авторитарному, заинтересованному в покорном народе, нужно было так активно развивать культуру, в том числе музыкальную?
- Думаю, вы недооцениваете интеллект советского правительства. Говорю не о Хрущёве и Брежневе, а о тех, кто дал начало этой системе - Луначарский, Ленин, Стасова, музыканты Московской консерватории, входившие в близкое их окружение. Да и Сталин - он не был музыкантом, но окончил семинарию и вообще был поражающим своим интеллектом человеком. Взять хотя бы то, что каждый день он читал по 500 страниц. Прочёл недавно книгу Соломона Волкова "Шостакович и Сталин", так автор, отнюдь не сталинист, пишет, как Сталин опекал Дмитрия Дмитриевича, и не только его, вообще участвовал в культурной жизни страны самым активным образом. Да, Шостаковича критиковали - но тут же обласкивали, давали премии и прочие блага. И я в своей статье "Культурная революция в СССР. Её свет и тени" рассказал, как пестовали искусство - открывали Дома творчества, заказывали оперы и балеты. Из эмиграции в 1935-м приехал погостить в СССР Прокофьев - ему дали заказ на балет "Ромео и Джульетта", выделили дом в Турусах,в котором он жил за государственный счёт. Понимаете, это была регенерация российской интеллигенции XIX-начала XX веков - золотой век, серебряный век, из этого всё вышло. Сейчас мы находимся под прессом массовой культуры и массового сознания, которые сформировала дикая среда перестройки, и от этого никуда не деться: выплеснулось всё, что было на дне.
- Но ведь сегодня именно поколение перестройки активно ведёт своих детей в музыкальные школы, на которые снова начался бум.
- Всегда говорил: искусство имеет надклассовый характер, общечеловеческий - оно для всех.
- То есть, с фразой "Искусство принадлежит народу" вы согласны?
- Конечно. Искусство, как сказал Михаил Глинка, рождается из народа: музыканты только учатся, а создаёт искусство народ. Время было пушкинское - светлое. В то же время искусство живёт на народное достояние, кормится от людей - и обязано отдавать долг, давать продукцию, которая нужна народу. Ведь искусство ради искусства - абсурд.
- Получается, противоречите сами себе, сказав в начале: "Мы живём под прессом массового искусства и сознания".
- (Смеётся). И это какой-то тупик, из которого нет выхода. Если общество требует, мы не можем этого не признавать. Но до какой степени нужно идти вслед за обществом, если культура из интеллектуальной превращается в психотропную? Перспективы нет - это слова не мои, а Карена Шахназарова: в советское время была идея, цель, а сейчас цели нет.
- Вроде всё о вас известно: подвижник, служитель, критик, изгнанник, которого потом попросили вернуться в родной город… Не поняла одного: всё, что вы делаете и переживаете, - это крест или счастье? Для других или для себя?
- (Задумывается). Для музыки. Музыка - это нечто великое. Никто не скажет конкретнее - много книг написано, но… как-то ускользает. Это божественное творение, и дети, которые идут в музыку, - что без этого есть великое в жизни? Вообще же, моё убеждение: человечество коптит небо зря - от него планете одни неприятности, честно говоря. Видел карту Тихого океана - весь север со стороны Японии и США страшно замусорен. В Антарктиде находят во льду дуст - он выпадает с осадками. Я уже не говорю о том, что высасывают из недр, вырубают леса - гадят, одним словом. Наука только способствует этому. А искусство, творчество, с моей точки зрения, оправдывает человека как творца прекрасного, даёт духовную основу. Но, разумеется, не всякое творчество. Атомная бомба - ведь тоже творчество. А вот искусство всегда служило людям. Фридрих Великий играл на флейте и дал Баху тему, которую композитор разработал и написал тетрадь фуг "Приношение королю". Пушкин, Некрасов, Толстой, Достоевский - это всё служение народу. А нынешний авангард - это уже только для избранных. Пахмутова, Дунаевский, Соловьев-Седой, Фрадкин, Слонимский - они для всех, а Шнитке, авангардисты и прочие "инсталляции" - это уже фокусы. Чайковский говорил: хочу, чтобы моя музыка распространялась и была понятной. Прокофьев тоже писал музыку понятную, несмотря на сложность, её любит народ. А сейчас кто-то говорит: то, что могут слушать все, - не искусство. А всё началось с конца XIX века, когда Шпенглер написал "Закат Европы" и в нём определил двойственность культуры: есть цивилизационная, а есть духовная.
- Так что для вас служение музыке - счастье или мука?
- (Долго молчит). Счастье конечно. Вообще, нельзя сказать, что я всё время мучился поиском и сомнениями. Более того, считаю себя не совсем состоявшимся - потенциала было больше, чем я сделал. По разным причинам - в частности, из-за вечного своего оппозиционерства. Конфликтовал с Семёном Эйдиновым, обидевшим фронтовика, талантливого музыканта Ивана Минина, встал на сторону Ивана Григорьевича - и вынужден был уехать из города. Был активным комсомольцем, пропагандистом, меня трижды приглашали в партию, суля большую карьеру и прочие блага - я отказался. Потому что партия - это дисциплина, подчинение, а я вырос в духе свободы.
- Да уж, ваша принципиальность обросла легендами.
- Это намертво вбито родителями с детства. Единственное ценное качество в человеке - честность. Началось виляние - уже плохо.
- Тогда честно: что, по вашему мнению, вы сделали для Магнитки самое ценное - 65-я школа, "Камертон"?..
- С моей точки зрения - музей музыкальной культуры, который поменял психологию местных музыкантов, подверженных вождизму. Самая уязвимая часть советской системы, считаю, - вождизм. Сталин - понятно: война, за Родину, за Сталина, Бога отменили - кто-то должен быть отцом родным. Если бы был Ленин, он бы всё отменил, ибо не был сторонником своего культа, и даже, когда отмечали его 50-летие в Моссовете в 1920-м, отказался участвовать - не приехал на собрание. И только перед тем, как выдающийся пианист Исай Добровейн должен был играть для Ленина бетховенскую Аппассионату, Горький поехал и привёз его. А в Магнитке вождизм цвёл пышным цветом, и музей переломил ситуацию. К примеру, считается, что Эйдинов чуть ли не создал музыкальное училище, а первым его директором был Михаил Поляков, Эйдинов встал у руля уже готового учреждения. А его начало - это приехавшие на Магнитку бригады Московской консерватории, прекрасные профессоры. Семён Эйдинов - талантливейший организатор, хороший музыкант, сумевший собрать вокруг себя великие кадры - Владислава Чернушенко, Виталия Васильева, ту же Светлану Синдину, не боясь потеряться на фоне их дарования. Ещё из хорошего, что я сделал в жизни, назову ассоциацию музыкантов музыкальных школ, которую организовали в 2004-м вместе с директором шестой школы искусств Светланой Дыльковой. Огромный пласт работы: и конкурсы, и конференции, и приглашения специалистов крупных музыкальных обществ, налаживание творческих контактов с музыкантами всей страны и зарубежья. В последней конференции приняли участие 1300 человек из Магнитки и Москвы, с Чукотки и из Белоруссии.
- Отъезд из Магнитки в 1977-м был вынужденной мерой?
- Да, ещё раньше друг пригласил помочь открыть музыкальное училище в Миассе - вдвоём с ним принимали народников, скрипачей, вокалистов, пианистов. Когда в Магнитке меня начали зажимать, он предложил работу. Руководил методобъединением, объездил всю область, а в 1983-м по приглашению Александра Якупова вернулся в Магнитогорск и приступил к созданию музея.
- Вы бывали за границей. Что вам ближе: наша русская безалаберность или европейская собранность?
- Честно сказать, ставлю европейцев не очень высоко: они хорошо одеваются, вкусно едят, ездят на дорогих автомобилях - и согласны на всё, лишь бы им было хорошо.
- Теперь это называется толерантностью.
- Это всегда называлось беспринципностью. Преклоняюсь перед Европой за Баха, Моцарта, Бетховена, Листа, Брамса, Листа, Шопена, а в остальном - извините, вырождение. Если пойдём по их пути - тоже выродимся. Россия для меня - это Пушкин, Достоевский, Толстой, Рахманинов, Нестеров, Врубель, Тарковский, Левитан - на что это можно променять? И к европейским классическим концертам-пикникам отношусь плохо. Когда со сцены звучит классическая музыка, негоже сидеть на пледе и поглощать сэндвичи. У нас концерт - это выход, слушание музыки - это тоже работа, сотворчество, и мне это ближе. Потому и магнитогорские скверы и парки, заполненные летом классическим искусством, не принял - до искусства надо дотянуться, а его используют в качестве развлекателя.
- Ваша дочка восемь месяцев назад подарила вам внука Георгия. Не пора ли оставить родную Магнитку и поехать к новоиспечённой мамочке?
- Наверное, подходит время, но я уже не помощник ей, увы - годы берут своё. А обузой быть не хочу. Хотя в свои годы я самостоятелен, на лыжах до сих пор хожу, плаваю. И в концерте своём, который традиционно состоится 15 октября, в день моего рождения, участвую.
- Вы вообще оставляете в жизни место на то, чтобы проснуться - и вам никуда не нужно спешить?
- Этого очень боюсь. Вообще, до разговора с вами свой возраст не считал чем-то выдающимся, а сейчас поговорили - и подумал: а девяносто - это о-го-го (Смеётся).
- Вот и дальше чувствуйте себя мальчишкой долгие-долгие годы, Юрий Георгиевич!
Концерт "Приношение учителю" (6+), посвящённый юбилею профессора Юрия Писаренко, состоится 15 октября в большом зале Магнитогорской государственной консерватории. Начало в 18.30, вход свободный.