Дневник. 1987 - 89 год. Глава 18. Революция как преступление
Семнадцатая глава
Артур Кёстлер
Тогда, как, впрочем, и сейчас, я интересовался советской историей. Сквозь ее призму и читал многочисленные литературные произведения.
Книгу Кёстлера хорошо помню. Перечитывать ее не хочу. Но не могу не признать, что автор четко и безжалостно препарировал хитросплетения и флуктуации советской власти.
Строго говоря, я тогда занимался идейной борьбой со сталинистами. Был излишне горяч и иногда поспешен в выводах. Но в основе и принципиально я был прав. Сегодня думаю точно так же - о глаавных вопросах. Переоценка отдельных писателей типа Радзинского-Войновича или/и их произведений не меняет вектор и не влияет на мои кардинальные выводы, тем паче - на мои взгляды и убеждения.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.
28 августа 1988 года
И Радзинский сгодился
Я не очень серьезно всегда относился к Э. Радзинскому, но сейчас он затеял серию так называемых "Рассказов о любви", историй из сталинского и брежневского времени, якобы с реальными прообразами.
Одна мне показалась любопытной. О некоем грузине-революционере, друге юности Сталина. его посадили, понятное дело, но потом вдруг выпустили, и Сталин приблизил его к себе, даже зашел в коммуналку с Лаврентием, и увез трахнуть его дочь.
И вот интересный психологический ход: Сталин оставил друга в покое, так как увидел, что тот - его полный раб и примет всё, что угодно. Эдакий каприз восточного властителя.
Неплохо это получилось у Радзинского, причем если его прототипом был некий Серго Кавтарадзе (как говорят), то все психологические мотивировки - заслуга самого Радзинского.
Обрели свое место
То, что Виктор Некрасов реабилитирован, это ясно. Уже несколько его эссе-миниатюр в "Дружбе народов", из них - великолепное о Твардовском без пиетета и фальши, и интересное об Ахматовой, точнее, о ее похоронах.
А в "Огоньке" - потрясающий отрывок из новой повести Викт. Конецкого о Некрасове. Как обычно у Конецкого, написано раскованно, без всякой цензурной сдержанности, о КГБ, об эмиграции, об отношении В. Некрасова к советскому строю.
"Лучше помереть от тоски по родине, чем от глухой ненависти к ней", вот такая, примерно, главная мысль.
Отрывок силен и художественно, и не только о В. Некрасове написано, а есть поразительные зарисовки из нашей, советской жизни.
Это гораздо сильнее, чем предыдущая объемистая и раздрызганная повестушка с претенциозным названием "Никто пути пройденного от нас не отберет", об очередной северной навигации, что так любит Конецкий, и к чему я сугубо равнодушен. Лучше писал бы на общечеловеческие темы, а не о плаваниях своих дурацких!
Итак, покойный В. Некрасов, а также Иосиф Бродский, первый из живых (эмигрантов), обрели свое место в нашей культуре. Теперь вот в "Октябре" большая подборка стихов Наума Коржавина (и тут, как и с Галичем, "Октябрь" - первый!)
Надвигается вроде бы реабилитация Солженицына. Фамилия эта звучит в прессе уже не в бранном смысле, а в "Книжном обозрении" развернута целая кампания за возвращение Солженицыну доброго имени.
Начала это Елена Цезаревна Чуковская громким письмом "вернуть Солженицыну советское гражданство!", а в следующем номере в поддержку откликнулись Вяч. Кондратьев, Оскоцкий, Я. Эттингер (сын врача-вредителя), В. Лазарев, некий историк Бурин и Лариса Васильева (вот уж от кого не ожидал!). Посмотрим, чем эта кампания кончится. Нужны публикации, а о них пока бродят смутные слухи.
9 сентября
Борису Кагарлицкому лучше бы заткнуться
"Книжное обозрение" вело солженицынскую линию подряд четыре номера. Два обзора писем и упоминания в беседах с Жигулиным, и с Сиротинской, публикаторшей Шаламова. В конце концов появились и письма против, но дурацкие, "не читал, но протестую". И одно умное письмо Борьки Кагарлицкого, о том, что Солженицын - ярый противник демократии, "сталинист наизнанку", и потому ненавидит западный загнивающий мир.
Еще Борька намекает на антисемитизм Солженицына, это возможно, но у меня доказательств и свидетельств нет. Впрочем, Борис больше читал. Солженицын - человек фанатичный, неистовый, прямолинейный и нетерпимый в своих воззрениях. Это факт. Он ярый монархист и истово верующий, он считает, что Россия погибла.
И выдающийся писатель, хотя творчество его очень тенденциозно, не может быть отделено от философии и взглядов. Не ангел, и плевал на советское гражданство, а особенно на наш говеный Союз писателей.
Его публикации пока что маловероятны, я уверен, что в журналах в 1989 году их не будет. А дальше поживем - увидим. (Идиотский мой пессимизм меня самого уже достал)
Лишен иллюзий и всяких цензур
Прочел "Слепящую тьму" Артура Кёстлера, роман немецкого писателя на английском языке об СССР сталинского времени.
Суть такова. Некто Рубашов, народный комиссар, герой революции, арестован и посажен (реалии советской тюрьмы фантастичны, но это детали и не мешает). Его допрашивают и заставляют признаться в уклонах. В общем, Бухаринская история. В конце расстрел, а Рубашов публично признает все обвинения, ибо логически пришел к выводу, что так лучше для страны и для партии, парадокс, но основанный на реальных событиях.
Кёстлер лишен иллюзий и всяких цензур, он гениально понял всё, что произошло в нашей стране, притом, что сперва был социалистом.
Логичный и естественный путь превращения пролетарской диктатуры ленинского типа в сталинский тоталитарный режим, вот что главное для Кёстлера. Рубашов осознает это, как железную поступь истории, вспоминает, как он ради революции предавал и продавал, нарушал изначальные законы нравственности, лишился совести, как буржуазного хлама.
Но так как он не может признать, что революция вершилась зря, была вредна, не нужна, напрасно гибли миллионы людей (а презрение к человеческой жизни - важное завоевание Советской власти, хоть она и прямо не названа в романе), он не хочет, не может, не считает верным отречься от революции. Значит, Рубашов логически, математически, с помощью инфернального следователя, признает себя врагом. Так оно и было, пожалуй.
Ленин естественно перешел в Сталина
Кёстлер был убежден, что Ленин естественно перешел в Сталина, а революция пролетарская в той реальной российской ситуации иного шанса и не давала.
Следовательно, это был принципиально, изначально неверный, бесчеловечный, антидемократический шаг. Мы-то все тоже это понимаем, я иначе давно не думаю. Но официально это не будет признано никогда. В обозримом будущем - уж точно.
Самое главное, чего боятся наши партийные идеологи - признать, что в 1917 году было совершено главное преступление, а далее лишь шло логическим путем.
Но Кёстлеру было плевать на наши глупые догмы, он все очень зорко увидел и понял, в отличие от лопухнувшихся, обманутых Б. Шоу, Роллана, даже Томаса Манна и Цвейга и еще кой-кого, особенно дурака Фейхтвангера. Ну что ж, хорошо, что роман "Слепящая тьма" напечатан.
Написан он очень рационалистично, умственно, математично, герои - не вполне живые люди, скорее функции. Однако есть потрясающие моменты.
Особенно один побочный сюжет: некий иностранный коммунист, просидевший в одиночном заключении в своей стране, выпущенный и приехавший в Советский Союз. Его тут же сажают в одиночку, и он, уже слегка повредившись умом, решает, что его обманули, посадили не на тот поезд, он не туда, не в ту страну попал. Каждое утро он стучит в стенку условный шифр "Вставай, проклятьем заклейменный!"
Это потрясающая писательская находка. Есть и немало гениально точных объяснений коллективизации, оппозиции и ее слабости, внешней политики сталинской России. Конечно, Кёстлер - не Оруэлл, он суше и скучнее, но его всем нам хорошо бы знать. Это всё1 в великолепном журнале "Нева".
Все, кому не лень, пишут о Вик. Некрасове
Отрывок из книги Вик. Конецкого о Вик. Некрасове в "Огоньке" - суперблеск, изящное нагромождение трагического и анекдотического, юмора и скорби. Долго рассуждать не о чем, мечтаю прочесть целиком, а это будет в 1989 году все в той же "Неве".
Одно глупо, почти одновременно (с Виктором Конецким) о Вик. Некрасове написал в "Литературке" Кирилл Привалов, собкор во Франции.
Он написал развязно и неумно, о том же, что Конецкий, как Некрасов пил пиво, как он ёрничал и матерился, но получилось нелепо и по-хамски. Так что обиделся уже Вяч. Кондратьев и дал реплику в "Мос. новостях", что не главное в Вик. Некрасове его пьянство и матерщинность, что он был выдающимся писателем, и даже на радио "Свобода" выступал умно и квалифицированно. Вот такой произошел обмен мнениями, всегда бы были только такие!
Вдохновенный час Евтушенко
Здорово расписался Евтушенко, причем не стихи, а публицистику. Его великолепная статья о художнике Олеге Целкове в "Литературке" - истинное событие, и написано великолепно, и картины, как живые, стоят перед глазами, и мысли ценные звучат: наша милая Родина очень виновата перед теми, кто уехал, больше, чем они перед ней, и пусть люди живут и творят, где хотят и как хотят.
А затем грандиозное полотно в "Сов. культуре" - "Судьба Андрея Платонова", страстное исследование и писателя, и советского строя, который Евтух исследует особенно вдумчиво, тонко и мудро.
Да, сейчас взлет, вдохновенный час Евтушенко, но ему хочется быть поэтом, и чтобы его уважали за стихи. Но что делать, если стихи получаются хуже, чем журналистская проза. Кстати, и раньше были такие всплески. Евтух первым хорошо, истинно написал о Гумилеве и о многом другом.
Да здравствует товарищ Гитлер!
И еще две вещи, недавно прочтенные и во многом близкие: "Иван Чонкин", часть 1 Вл. Войновича и "Пиры Валтасара" Фазиля Искандера. Искандер причем на порядок выше.
Войновичем я разочарован, ждал большего, а на деле - талантливый анекдот (по крайней мере, первая книга).
Критика сталинских порядков едкая, яркая, но этим нас не удивишь. А серьезные тона не удаются, не звучат. Сильно напоминает Андрея Платонова, только чисто юмористического. Есть сатира на НКВД, на армию (не оригинальная, хуже Швейка), много выдлумано ситуаций, фантазия у Войновича замечательная, бьет ключом.
Ничего особенно антисоветского, по нашему времени, хотя в те годы книга была совсем непроходимой. Очень остроумно и просто смешно - это факт! Но как-то мелковато, ибо Войнович - не крупный писатель, а обычный, привычный талант, каких довольно много.
Главная коллизия первой книги - не Чонкин, забытый на своем посту, а то, как НКВДешники решили, что попали в немецкий плен, и капитан Миляга закричал: "Да здравствует товарищ Гитлер!", и был расстрелян.
Органы - главаное действующее лицо, основной объект авторской сатиры, да и фантасмагорические сны Чонкина изобретательны и потешны. Но всё это, на мой взгляд, полностью приемлемо и подцензурно сегодня, если не считать самой фамилии Войновича.
17 сентября
Глазами танцора, тамады и ветрогона
"Пиры Валтасара" и "История молельного ореха" (которую я почему-то помню) - впервые напечатанные в "Знамени" рассказы Ф. Искандера из "Сандро из Чегема", замечательно смешные и искусные рассказы. Особенно "Пиры", это один из высших взлетов искандеровской прозы.
По-моему, выше Войновича, ибо не анекдотично, не на чисто юмористическом уровне, а глуюокая проза. Вот только что я прочел еще два рассказа из "Сандро" (а сколько их всего, я уж и не упомню), "Дядя Сандро и его любимец", не особенно удачный, и "Рассказ мула старого Хабуга", потрясающе грустная новелла о том, что натворила идиотская коллективизация в Абхазии, где абсурдной была сама идея колхозов, так и погубившая эту землю.
Правда, в "Рассказе мула" Искандер бывает чуть-чуть риторичен и декларативен, что ему не свойственно. В целом становится ясным весь цикл о Сандро (притом, что в "Знамени" опубликованы четыре рассказа, где так или иначе действует Сталин и его "вожди").
Главный герой - дядя Сандро - человек легкомысленный, суетный, не слишком умный, тем не менее любопытен взгляд на Сталина и его прихвостней именно глазами такого безалаберного тщеславного абхазца, танцора, тамады и ветрогона. Но когда он узнает бандита-убийцу, встреченного в далеком детстве, и им оказывается нынешний вождь, этот эпизод один из сильнейших в отечественной сталиниане.
"Пиры Валтасара" заметно отличаются от почти всего, что написал Искандер, изумительной, отточенной легкостью стиля. И, конечно, Сталин, Берия и Лакоба, да и Калинин с Ворошиловым мгновенно очерчены удиваительно мастерски, мало с чем можно сравнить.
Ну а "Рассказ мула" выделяется элегичностью тона, реквием по вольной Абхазии и крестьянству, хотя, конечно, и здесь есть юмор, и блестящий эпизод с евреем-торговцем, и еще кое-что, и ворчливость и причуды характера мула. Ну ладно, что-то мне хреново пишется, Искандер есть Искандер.
7 октября
Тендряков и жесткий барьер лимита
Да, еще великолепные вещи оказались в архиве В. Тендрякова. Чем больше времени проходит, тем сильнее он оказывается, всё лучше и лучше публикуются рассказы и повести. И кое-что осталось на будущий год, хотя там поставлен жесткий барьер лимита (как коряво пишу! совсем разучился!)
Так вот, "Охота" Тендрякова - это об охоте на космополитов, то есть, попросту говоря, на евреев. Главные герои - Фадеев и некий Юлий Искин. Так получилось, что одновременно с "Охотой" я прочел статью о 49 годе и борьбе с космополитизмом Конст. Рудницкого (который, увы, скончался две недели назад, и эта великолепная статья оказалась его последней работой), где тоже немало о Фадееве и его неожиданно активной роли в разоблачении "безродных", "реакционно-буржуазных" театральных критиков, о которых он до того ничего толком и не знал.
Эти два произведения, документальная статья, написанная одной из жертв, хотя и не главной жертвой, но изнутри, и рассказ, полудокументальный и написанный всё же со стороны, дают отличное представление о тех идейных погромах и яро антисемитских временах.
О Рудницком чуть позже, а у Тендрякова получилась композиционно рваная, но яростная повесть, и она, пожалуй, посильнее любой статьи.
И еще небольшой тендряковский рассказ в "Новом мире" ("Охота" в "Знамени" №9) - "на блаженном острове коммунизма", о посещениях дачи Хрущева с группой интеллигенции. Это сатира, вроде свифтовской, но реалистичная, а что особенное - полное низведение Хрущева, полное отсутствие уважения к нему (по большому счету, Тендряков был неправ в своей оценке Хрущева, хотя он и оговаривается, что разоблачения Сталина - это подвиг), да и ко всей советской власти.
15 октября
Был ли глуп Хрущев?
Тендряков прямо написал, что Хрущев был глуп, тщеславен и хамоват. Сын Хрущева так не считает, но из его мемуаров, публикуемых в "Огоньке", создается в сущности такое же впечатление. Причем мемуары касаются лишь свержения Хрущева осенью 1964 года.
Кадр из фильма "пиры Валтасара или Ночь со Сталиным". В роли Сталина Алексей Петренко. Роль эту он играл безобразно плохо
Мои дневники
Необязательные мемуары
Артур Кёстлер
Тогда, как, впрочем, и сейчас, я интересовался советской историей. Сквозь ее призму и читал многочисленные литературные произведения.
Книгу Кёстлера хорошо помню. Перечитывать ее не хочу. Но не могу не признать, что автор четко и безжалостно препарировал хитросплетения и флуктуации советской власти.
Строго говоря, я тогда занимался идейной борьбой со сталинистами. Был излишне горяч и иногда поспешен в выводах. Но в основе и принципиально я был прав. Сегодня думаю точно так же - о глаавных вопросах. Переоценка отдельных писателей типа Радзинского-Войновича или/и их произведений не меняет вектор и не влияет на мои кардинальные выводы, тем паче - на мои взгляды и убеждения.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.
28 августа 1988 года
И Радзинский сгодился
Я не очень серьезно всегда относился к Э. Радзинскому, но сейчас он затеял серию так называемых "Рассказов о любви", историй из сталинского и брежневского времени, якобы с реальными прообразами.
Одна мне показалась любопытной. О некоем грузине-революционере, друге юности Сталина. его посадили, понятное дело, но потом вдруг выпустили, и Сталин приблизил его к себе, даже зашел в коммуналку с Лаврентием, и увез трахнуть его дочь.
И вот интересный психологический ход: Сталин оставил друга в покое, так как увидел, что тот - его полный раб и примет всё, что угодно. Эдакий каприз восточного властителя.
Неплохо это получилось у Радзинского, причем если его прототипом был некий Серго Кавтарадзе (как говорят), то все психологические мотивировки - заслуга самого Радзинского.
Обрели свое место
То, что Виктор Некрасов реабилитирован, это ясно. Уже несколько его эссе-миниатюр в "Дружбе народов", из них - великолепное о Твардовском без пиетета и фальши, и интересное об Ахматовой, точнее, о ее похоронах.
А в "Огоньке" - потрясающий отрывок из новой повести Викт. Конецкого о Некрасове. Как обычно у Конецкого, написано раскованно, без всякой цензурной сдержанности, о КГБ, об эмиграции, об отношении В. Некрасова к советскому строю.
"Лучше помереть от тоски по родине, чем от глухой ненависти к ней", вот такая, примерно, главная мысль.
Отрывок силен и художественно, и не только о В. Некрасове написано, а есть поразительные зарисовки из нашей, советской жизни.
Это гораздо сильнее, чем предыдущая объемистая и раздрызганная повестушка с претенциозным названием "Никто пути пройденного от нас не отберет", об очередной северной навигации, что так любит Конецкий, и к чему я сугубо равнодушен. Лучше писал бы на общечеловеческие темы, а не о плаваниях своих дурацких!
Итак, покойный В. Некрасов, а также Иосиф Бродский, первый из живых (эмигрантов), обрели свое место в нашей культуре. Теперь вот в "Октябре" большая подборка стихов Наума Коржавина (и тут, как и с Галичем, "Октябрь" - первый!)
Надвигается вроде бы реабилитация Солженицына. Фамилия эта звучит в прессе уже не в бранном смысле, а в "Книжном обозрении" развернута целая кампания за возвращение Солженицыну доброго имени.
Начала это Елена Цезаревна Чуковская громким письмом "вернуть Солженицыну советское гражданство!", а в следующем номере в поддержку откликнулись Вяч. Кондратьев, Оскоцкий, Я. Эттингер (сын врача-вредителя), В. Лазарев, некий историк Бурин и Лариса Васильева (вот уж от кого не ожидал!). Посмотрим, чем эта кампания кончится. Нужны публикации, а о них пока бродят смутные слухи.
9 сентября
Борису Кагарлицкому лучше бы заткнуться
"Книжное обозрение" вело солженицынскую линию подряд четыре номера. Два обзора писем и упоминания в беседах с Жигулиным, и с Сиротинской, публикаторшей Шаламова. В конце концов появились и письма против, но дурацкие, "не читал, но протестую". И одно умное письмо Борьки Кагарлицкого, о том, что Солженицын - ярый противник демократии, "сталинист наизнанку", и потому ненавидит западный загнивающий мир.
Еще Борька намекает на антисемитизм Солженицына, это возможно, но у меня доказательств и свидетельств нет. Впрочем, Борис больше читал. Солженицын - человек фанатичный, неистовый, прямолинейный и нетерпимый в своих воззрениях. Это факт. Он ярый монархист и истово верующий, он считает, что Россия погибла.
И выдающийся писатель, хотя творчество его очень тенденциозно, не может быть отделено от философии и взглядов. Не ангел, и плевал на советское гражданство, а особенно на наш говеный Союз писателей.
Его публикации пока что маловероятны, я уверен, что в журналах в 1989 году их не будет. А дальше поживем - увидим. (Идиотский мой пессимизм меня самого уже достал)
Лишен иллюзий и всяких цензур
Прочел "Слепящую тьму" Артура Кёстлера, роман немецкого писателя на английском языке об СССР сталинского времени.
Суть такова. Некто Рубашов, народный комиссар, герой революции, арестован и посажен (реалии советской тюрьмы фантастичны, но это детали и не мешает). Его допрашивают и заставляют признаться в уклонах. В общем, Бухаринская история. В конце расстрел, а Рубашов публично признает все обвинения, ибо логически пришел к выводу, что так лучше для страны и для партии, парадокс, но основанный на реальных событиях.
Кёстлер лишен иллюзий и всяких цензур, он гениально понял всё, что произошло в нашей стране, притом, что сперва был социалистом.
Логичный и естественный путь превращения пролетарской диктатуры ленинского типа в сталинский тоталитарный режим, вот что главное для Кёстлера. Рубашов осознает это, как железную поступь истории, вспоминает, как он ради революции предавал и продавал, нарушал изначальные законы нравственности, лишился совести, как буржуазного хлама.
Но так как он не может признать, что революция вершилась зря, была вредна, не нужна, напрасно гибли миллионы людей (а презрение к человеческой жизни - важное завоевание Советской власти, хоть она и прямо не названа в романе), он не хочет, не может, не считает верным отречься от революции. Значит, Рубашов логически, математически, с помощью инфернального следователя, признает себя врагом. Так оно и было, пожалуй.
Ленин естественно перешел в Сталина
Кёстлер был убежден, что Ленин естественно перешел в Сталина, а революция пролетарская в той реальной российской ситуации иного шанса и не давала.
Следовательно, это был принципиально, изначально неверный, бесчеловечный, антидемократический шаг. Мы-то все тоже это понимаем, я иначе давно не думаю. Но официально это не будет признано никогда. В обозримом будущем - уж точно.
Самое главное, чего боятся наши партийные идеологи - признать, что в 1917 году было совершено главное преступление, а далее лишь шло логическим путем.
Но Кёстлеру было плевать на наши глупые догмы, он все очень зорко увидел и понял, в отличие от лопухнувшихся, обманутых Б. Шоу, Роллана, даже Томаса Манна и Цвейга и еще кой-кого, особенно дурака Фейхтвангера. Ну что ж, хорошо, что роман "Слепящая тьма" напечатан.
Написан он очень рационалистично, умственно, математично, герои - не вполне живые люди, скорее функции. Однако есть потрясающие моменты.
Особенно один побочный сюжет: некий иностранный коммунист, просидевший в одиночном заключении в своей стране, выпущенный и приехавший в Советский Союз. Его тут же сажают в одиночку, и он, уже слегка повредившись умом, решает, что его обманули, посадили не на тот поезд, он не туда, не в ту страну попал. Каждое утро он стучит в стенку условный шифр "Вставай, проклятьем заклейменный!"
Это потрясающая писательская находка. Есть и немало гениально точных объяснений коллективизации, оппозиции и ее слабости, внешней политики сталинской России. Конечно, Кёстлер - не Оруэлл, он суше и скучнее, но его всем нам хорошо бы знать. Это всё1 в великолепном журнале "Нева".
Все, кому не лень, пишут о Вик. Некрасове
Отрывок из книги Вик. Конецкого о Вик. Некрасове в "Огоньке" - суперблеск, изящное нагромождение трагического и анекдотического, юмора и скорби. Долго рассуждать не о чем, мечтаю прочесть целиком, а это будет в 1989 году все в той же "Неве".
Одно глупо, почти одновременно (с Виктором Конецким) о Вик. Некрасове написал в "Литературке" Кирилл Привалов, собкор во Франции.
Он написал развязно и неумно, о том же, что Конецкий, как Некрасов пил пиво, как он ёрничал и матерился, но получилось нелепо и по-хамски. Так что обиделся уже Вяч. Кондратьев и дал реплику в "Мос. новостях", что не главное в Вик. Некрасове его пьянство и матерщинность, что он был выдающимся писателем, и даже на радио "Свобода" выступал умно и квалифицированно. Вот такой произошел обмен мнениями, всегда бы были только такие!
Вдохновенный час Евтушенко
Здорово расписался Евтушенко, причем не стихи, а публицистику. Его великолепная статья о художнике Олеге Целкове в "Литературке" - истинное событие, и написано великолепно, и картины, как живые, стоят перед глазами, и мысли ценные звучат: наша милая Родина очень виновата перед теми, кто уехал, больше, чем они перед ней, и пусть люди живут и творят, где хотят и как хотят.
А затем грандиозное полотно в "Сов. культуре" - "Судьба Андрея Платонова", страстное исследование и писателя, и советского строя, который Евтух исследует особенно вдумчиво, тонко и мудро.
Да, сейчас взлет, вдохновенный час Евтушенко, но ему хочется быть поэтом, и чтобы его уважали за стихи. Но что делать, если стихи получаются хуже, чем журналистская проза. Кстати, и раньше были такие всплески. Евтух первым хорошо, истинно написал о Гумилеве и о многом другом.
Да здравствует товарищ Гитлер!
И еще две вещи, недавно прочтенные и во многом близкие: "Иван Чонкин", часть 1 Вл. Войновича и "Пиры Валтасара" Фазиля Искандера. Искандер причем на порядок выше.
Войновичем я разочарован, ждал большего, а на деле - талантливый анекдот (по крайней мере, первая книга).
Критика сталинских порядков едкая, яркая, но этим нас не удивишь. А серьезные тона не удаются, не звучат. Сильно напоминает Андрея Платонова, только чисто юмористического. Есть сатира на НКВД, на армию (не оригинальная, хуже Швейка), много выдлумано ситуаций, фантазия у Войновича замечательная, бьет ключом.
Ничего особенно антисоветского, по нашему времени, хотя в те годы книга была совсем непроходимой. Очень остроумно и просто смешно - это факт! Но как-то мелковато, ибо Войнович - не крупный писатель, а обычный, привычный талант, каких довольно много.
Главная коллизия первой книги - не Чонкин, забытый на своем посту, а то, как НКВДешники решили, что попали в немецкий плен, и капитан Миляга закричал: "Да здравствует товарищ Гитлер!", и был расстрелян.
Органы - главаное действующее лицо, основной объект авторской сатиры, да и фантасмагорические сны Чонкина изобретательны и потешны. Но всё это, на мой взгляд, полностью приемлемо и подцензурно сегодня, если не считать самой фамилии Войновича.
17 сентября
Глазами танцора, тамады и ветрогона
"Пиры Валтасара" и "История молельного ореха" (которую я почему-то помню) - впервые напечатанные в "Знамени" рассказы Ф. Искандера из "Сандро из Чегема", замечательно смешные и искусные рассказы. Особенно "Пиры", это один из высших взлетов искандеровской прозы.
По-моему, выше Войновича, ибо не анекдотично, не на чисто юмористическом уровне, а глуюокая проза. Вот только что я прочел еще два рассказа из "Сандро" (а сколько их всего, я уж и не упомню), "Дядя Сандро и его любимец", не особенно удачный, и "Рассказ мула старого Хабуга", потрясающе грустная новелла о том, что натворила идиотская коллективизация в Абхазии, где абсурдной была сама идея колхозов, так и погубившая эту землю.
Правда, в "Рассказе мула" Искандер бывает чуть-чуть риторичен и декларативен, что ему не свойственно. В целом становится ясным весь цикл о Сандро (притом, что в "Знамени" опубликованы четыре рассказа, где так или иначе действует Сталин и его "вожди").
Главный герой - дядя Сандро - человек легкомысленный, суетный, не слишком умный, тем не менее любопытен взгляд на Сталина и его прихвостней именно глазами такого безалаберного тщеславного абхазца, танцора, тамады и ветрогона. Но когда он узнает бандита-убийцу, встреченного в далеком детстве, и им оказывается нынешний вождь, этот эпизод один из сильнейших в отечественной сталиниане.
"Пиры Валтасара" заметно отличаются от почти всего, что написал Искандер, изумительной, отточенной легкостью стиля. И, конечно, Сталин, Берия и Лакоба, да и Калинин с Ворошиловым мгновенно очерчены удиваительно мастерски, мало с чем можно сравнить.
Ну а "Рассказ мула" выделяется элегичностью тона, реквием по вольной Абхазии и крестьянству, хотя, конечно, и здесь есть юмор, и блестящий эпизод с евреем-торговцем, и еще кое-что, и ворчливость и причуды характера мула. Ну ладно, что-то мне хреново пишется, Искандер есть Искандер.
7 октября
Тендряков и жесткий барьер лимита
Да, еще великолепные вещи оказались в архиве В. Тендрякова. Чем больше времени проходит, тем сильнее он оказывается, всё лучше и лучше публикуются рассказы и повести. И кое-что осталось на будущий год, хотя там поставлен жесткий барьер лимита (как коряво пишу! совсем разучился!)
Так вот, "Охота" Тендрякова - это об охоте на космополитов, то есть, попросту говоря, на евреев. Главные герои - Фадеев и некий Юлий Искин. Так получилось, что одновременно с "Охотой" я прочел статью о 49 годе и борьбе с космополитизмом Конст. Рудницкого (который, увы, скончался две недели назад, и эта великолепная статья оказалась его последней работой), где тоже немало о Фадееве и его неожиданно активной роли в разоблачении "безродных", "реакционно-буржуазных" театральных критиков, о которых он до того ничего толком и не знал.
Эти два произведения, документальная статья, написанная одной из жертв, хотя и не главной жертвой, но изнутри, и рассказ, полудокументальный и написанный всё же со стороны, дают отличное представление о тех идейных погромах и яро антисемитских временах.
О Рудницком чуть позже, а у Тендрякова получилась композиционно рваная, но яростная повесть, и она, пожалуй, посильнее любой статьи.
И еще небольшой тендряковский рассказ в "Новом мире" ("Охота" в "Знамени" №9) - "на блаженном острове коммунизма", о посещениях дачи Хрущева с группой интеллигенции. Это сатира, вроде свифтовской, но реалистичная, а что особенное - полное низведение Хрущева, полное отсутствие уважения к нему (по большому счету, Тендряков был неправ в своей оценке Хрущева, хотя он и оговаривается, что разоблачения Сталина - это подвиг), да и ко всей советской власти.
15 октября
Был ли глуп Хрущев?
Тендряков прямо написал, что Хрущев был глуп, тщеславен и хамоват. Сын Хрущева так не считает, но из его мемуаров, публикуемых в "Огоньке", создается в сущности такое же впечатление. Причем мемуары касаются лишь свержения Хрущева осенью 1964 года.
Кадр из фильма "пиры Валтасара или Ночь со Сталиным". В роли Сталина Алексей Петренко. Роль эту он играл безобразно плохо
Мои дневники
Необязательные мемуары