Пугачёвщина духа

Мне как уроженцу Уфы – провинциального города-миллионника, что в Приуралье, всю жизнь не даёт покоя вопрос о феномене «уфимского рока».

Дело в том, что, с одной стороны, Уфа – типичная глубокая и депрессивная российская провинция, да еще с азиатским колоритом, поскольку с 1922 года этот губернский город на реке Белой стал столицей Башкирской АССР. Башкирия – центр нефтедобычи и нефтехимии, здесь с советских времен много оборонных заводов, поэтому город может похвастаться хорошими, неплохого российского уровня техническими вузами – авиационным и нефтяным университетами (раньше, естественно, институтами), но вот гуманитарная прослойка здесь тонкая.

В соответствии с советской национальной политикой здесь больше поддерживались государством, скорее, башкирские, чем русские культура, литература, театр, кино (хотя нельзя сказать, что на долю русских «мастеров искусств» вообще ничего не оставалось).

И вдруг в 1980-2000 гг. Уфа, о существовании которой многие москвичи, живущие внутри Садового кольца, вероятно, и не подозревали, превратилась в один из центров «русского рока». Юрия Шевчука – создателя и лидера группы ДДТ и Земфиру Рамазанову – «лицо женского рока России» представлять не надо. Но ведь это только «вершина айсберга».

Выходцы из Уфы создали постгранжевую рок-группу «Люмен», которая известна не только в России, но и за рубежом. Из Уфы же и гранжевая команда «Год Змеи», а также известная в кругах любителей «альтернативы» «Светотень». И таких команд немало.

Хотя ведь в Уфе даже захудалого рок-клуба нет, нет и нормальных студий звукозаписи. Есть, правда, приличный Институт искусств (теперь – академия), с которым связана хорошая оперная школа (Радик Гареев, братья Аскар и Ильдар Абдразаковы), но, как говорится, где опера, а где – рок. Недаром, появившись в Уфе, разные рок-дарования неизбежно покидают этот «город на горе» (никаких намеков на США, так Уфу назвал Шевчук) и обосновываются в каких-нибудь более «продвинутых» мегаполисах вроде Москвы и Питера. Но появляются они, «как грибы после дождя» (никаких намеков на Кастанеду!), именно в Уфе.

Это касается не только русскоязычного рока. Лидер татарской группы GAUGA (солист, автор текстов и музыки) Оскар Юнусов – выходец из Бирска, маленького башкирского городка, находящегося в часе езды от Уфы. Что же такое распыляют в воздухе Башкирии, что способствует формированию и росту именно рок-культуры?

Кажется, я нашел ответ на этот вопрос. Символом Башкирии является Салават Юлаев. Он национальный герой башкирского народа, поэт, воин, участник восстания Емельяна Пугачёва, перешедший со своим отцом Юлаем на сторону «казацкого царя» и получивший от него чин полковника. Салават был жестоко наказан после подавления восстания, сослан на каторгу, где погиб. Саму память о нем – авторе многих стихов и песен, которые пели башкиры, имперское правительство пыталось искоренить (башкирам даже запретили называть детей Салаватами). Зато в советские времена он стал официальным символом республики, его фигура попала на герб, его стихи учили дети, ему поставили памятник, в честь него сняли фильм. Еще бы – борец с царским режимом, да еще такой, кто воевал не против русских (как многие вожди других башкирских восстаний), а вместе с русскими против крепостницы-немки на троне.

В постсоветскую эпоху произошла переоценка. Русские националисты, идеализирующие имперскую эпоху, пытаются объявить его «бандитом», мол, он же с Екатериной воевал, а она «присоединила Крым»! О том, что они с отцом были монархистами и, вероятно, искренне видели в Пугачёве спасшегося Петра, помалкивали раньше и помалкивают сейчас. Но я не об этом. Башкиры все равно не откажутся от своего Салавата. Он давно уже превратился в воплощение башкирского национального характера. Он для них – как Илья Муромец для русских.

Салават олицетворяет одну из важнейших черт этого характера – свободолюбие, готовность встать на борьбу за свои права. Весь XVIII век башкиры бунтовали. В гражданскую войну восстали и примкнули к самой радикальной силе, к большевикам. В годы Великой Отечественной создали свою национальную кавалерийскую дивизию. И эту характерную черту башкир в течение последних 100 лет государство облекает в идеологическую оболочку, пропагандирует всеми способами, идеализирует. Естественно, человек, выросший в республике, где дух бунта стал частью официальной идеологии, обязательно пропитывается им, даже если он и не башкир «по крови» (Шевчук – полутатарин, полуукраинец, а Земфира – татарка).

А теперь мы подошли к самому главному. Рок-музыка и, шире говоря, рок-культура и есть современное выражение бунтарского духа, восстания против буржуазной трусости и конформизма. Пусть простят меня пуристы от башкирской культуры, но мне кажется, что если бы Салават Юлаев жил сейчас, он играл бы и пел рок. Причем именно «уфимский рок» – бунтарский, с политической, социальной подоплекой.

Этим «уфимский рок» похож на своего «соседа», на знаменитый «свердловский рок» («Урфин Джюс», «Наутилус», «Настя», «Агата Кристи»). Тоже жесткий, тоже актуально-социальный. И вот что мало кто замечает: Екатеринбург и вообще русский Урал – это, как и Башкирия, географический ареал пугачёвского бунта. Там, где гуляли Емельян Пугачёв, Чика Зарубин и Салават Юлаев, играют остросоциальный самобытный рок, столь отличный от заимствованного и мирно-заумного рока Москвы и Питера. А ведь пугачёвщина и западную Сибирь охватила, а там Омск, родина Егора Летова.

И я горд, что «парень я с Урала», и когда я слушаю старенький «ДДТ» (сейчас, по-моему, Шевчук стал каким-то бледным европейским либералом), я вспоминаю есенинское «сумасшедшая, бешеная, кровавая муть». Вот она – современная пугачёвщина духа.

Я б закончил свою заметку на этом месте, но, как говорится, жизнь вносит свои коррективы. В последние годы мастодонты русского рока все чаще заставляют меня и моих единомышленников стесняться наших юношеских пристрастий. То Андрей Макаревич перед украинскими карателями выступит, то Юрий Шевчук сторонников «крымской весны» «долбанными псевдопатриотами» назовет, а то легендарный БГ в обнимку с ожиревшим Антоном Геращенко из «Миротворца» фотографируется.

Это можно было бы объяснить тем, что наши рокеры всегда были противниками того, что насаждает госпропаганда. Но ведь те же Шевчук или Макаревич в свое время агитировали за Ельцина, и то, что он был президентом, их не смущало. В позднесоветском роке была червоточинка. Если на Западе рок действительно родился как сплав «белой» и «черной» культур (блюзов «черных» и «кантри» белых), а значит – как низовая народная «культурная революция», то у нас в 70-80-е рок был в определенной степени «бунтом мажоров», антисоветской статусной интеллигенции (Макаревич – сын крупного архитектора, Кинчев – ректора, Шевчук – военного). Она свое отбунтовала и, получив место в шоу-бизнесе, превратилась в антисоветских либералов, которые «за капитализм».

Но есть другой рок, народный, революционный – вроде песен Летова или Янки. В старом русском роке было не только антисоветское брюзжание, но и «моменты истины». И в новом роке есть дерзкие революционные команды. Пугачёвщина с бас-гитарами продолжается.