В свои без малого сто лет Альфия Айдарская все так же любит жизнь
Альфия Айдарская – единственный ребенок Сары Садыковой. Сейчас она живет одна в своей двухкомнатной квартире в доме на одной из центральных улиц Казани. Ее мужа и сына уже нет в живых, внучка проживает в другом городе. В свои 99 лет Альфия ханум прекрасно выглядит, сохраняет бодрость духа и ведет активный образ жизни. Для сохранения памяти о своих легендарных родителях она без устали проводит концерты, вечера и встречи, ездит в районы. Одно омрачает дни Альфии Газизовны перед ее большим юбилеем: памятник ее маме, первому татарскому женщине-композитору и автору самых любимых народом песен, в Казани так и не появился.
«Занимаясь организацией очередного концерта, говорю себе: «Всё, это последний, больше не смогу»
– Альфия апа, как ваше настроение, как себя чувствуете?
– По-разному бывает, девочки.
– Что вы делаете в течение дня? Чем занимаетесь?
– Вроде бы и дел особых нет, но что-то все время появляется. Например, в селе Тутаево Апастовского района в Музее Сары Садыковой есть уголок, посвященный моему творчеству. В последнее время ездила туда, возила новые экспонаты. Каждый день брала такси и ехала. Много там сделано.
В прошлом году отметили 20-летие музея. К юбилею сделали концерт. Тогда, в 2004 году, в тот же день провели и I фестиваль-конкурс имени Сары Садыковой «Калфаклы сандугач» («Соловей в калфаке», – прим. Т-и).
– Альфия апа, вы не перестаете работать для увековечения имен ваших родителей. Проводите вечера, концерты, выпускаете книги… Считаете это своей миссией, верно?
– Имена Сары Садыковой и Газиза Айдарского не должны быть забыты, они заслуживают того, чтобы их помнили! Хотелось бы, чтобы песни моей мамы исполняли, чтобы они звучали. Они оба служили татарскому театру, музыке. Папа – артист, режиссер, а мама – оперная певица, драматическая актриса, композитор. Мама и стихи писала, не все об этом знают.
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
И событий много, и интервью выходит немало. Конечно, мне сложно везде успевать, это требует очень много сил. 7 мая в Доме актера пройдет концерт к 80-летию Великой Победы. Думаю, это будет последний концерт в моей жизни, я так чувствую. Потому что я от мероприятий очень устаю. Занимаясь организацией очередного концерта, говорю себе: «Всё, это последний, больше не смогу».
Однажды во время уборки нашла очень много материалов. Сначала думала все выбросить. Позвонила журналисту Хамзе Бадретдинову, он говорит: «Альфия апа, не выбрасывай, это же история. Собери и издай книгу». Я собрала вместе множество материалов, вышедших в газетах и журналах, и выпустила книги на татарском и русском языках. Когда работала заведующей Музея Сары Садыковой в Апастовском районе, поражалась тому, что в районе все жители пишут стихи. И мы в 2009 году выпустили сборник «Татар сандугачы» («Татарский соловей», – прим. Т-и) со стихами о Саре Садыковой, написанными жителями района.
– Кто-нибудь помогает вам с организацией этих вечеров, концертов?
– Я все делаю сама, никто не помогает. Я сама себе помогаю. Раньше были спонсоры, но они помогали не деньгами, а в моральном плане.
В концертах, включая меня, участвуют около 15 человек. Я это называю творческой группой. Как руководитель творческой группы, составляю программу. Каждый концерт посвящается определенной теме. Например, концерт, который пройдет 7 мая, я назвала «Җиңү көне җиңел бирелмәде» («Победа далась нам нелегко»). Есть такая песня Сары Садыковой. Потом советуюсь с концертмейстером Айгуль Зайнуллиной, ведущим Данисом Хисматуллиным. Звоню артистам, приглашаю выступить на концерте.
Когда поехали в Челны, дала одному артисту песню «Чаллы батырлары». А он говорит: «Альфия апа, сейчас такие песни не поют». Я этому артисту, имеющему высокие звания, хороший голос, должна объяснить. Ильгам Шакиров, Хайдар Бигичев тоже стали популярными, исполняя песни Сары Садыковой.
В свои 99 лет Альфия ханум прекрасно выглядит, сохраняет бодрость духа и ведет активный образ жизни
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
«Никогда ни у кого ничего не прошу. С пенсии плачу артистам, печатаю афиши»
– А за денежной помощью вы к кому-нибудь обращались?
– Нет, не обращалась. И никогда не буду обращаться. Потому что я получаю пенсию. С этой пенсии плачу артистам, даю на печать афиш. Характер у меня такой: никогда ни у кого ничего не прошу, все делаю сама по мере своих возможностей. Для этого приходится очень много читать, вести поиски. Перевожу с татарского на русский, с русского – на татарский, потому что перевод тоже затратное дело.
За площадку для концерта с меня не берут ни копейки. Потому что я член Союза театральных деятелей России с 1953 года. Приношу большую афишу, ее тут же вешают.
– А памятник Саре Садыковой? Вам известно, на какой стадии работа по его установке?
– Мне кажется, в этой теме уже давно поставлена точка. Если бы было надо, народ поднялся бы в поддержку. Надеюсь, людям есть что сказать. Министерство культуры Татарстана и Управление культуры исполкома Казани не слышат. Остается самой найти выход. Такие дела.
В 1999 году застряла в мамином архиве, плакала, читая письма отца. Потом сказала себе: «Почему я сижу и плачу?» Тогда я поняла, что могу полагаться только на себя, что могу возродить память о маме, об отце. В том же 1999 году было 100-летие Газиза Айдарского. Мы его отметили в селе Айдарово Зеленодольского района. А в 2005 году его 105-летний юбилей провели уже в Москве. С тех пор каждые пять лет вспоминаем отца в Москве, устраивая вечер памяти. В ноябре прошлого года это был вечер к его 125-летию. Спасибо полпреду Татарстана в России Равилю Ахметшину, никогда не отказывает в помощи.
«Отца кремировали, у него нет могилы. Банку с прахом потеряли в Музее Камала»
– Альфия апа, детские воспоминания, как правило, самые яркие. Какие события вашего детства вам запомнились?
– Я с самого детства была самостоятельной и независимой. Потому что родители учились-работали в Москве, а я росла в Казани – в Адмиралтейской слободе, на воспитании у бабушки. Помню, каждый день в наш двор заходил слепой скрипач. Как услышу его игру на скрипке, соскальзываю вниз по некрашеной лестнице и начинаю танцевать. Я не понимала, что за музыку он играет. По-русски ни слова не знала, говорила только по-татарски.
Бабушка и дедушка Альфии Айдарской
Фото: из семейного архива Альфии Айдарской
Когда мне было четыре или пять, меня привезли в Москву. Я увидела, в каких условиях живут мои мама и папа. Я стеснялась из-за того, что не знаю русского языка. Видела в окно, как идет Айдарский, и говорила маме: «Вон твой человек идет». Даже папой его не называла, потому что очень стеснялась. Еще помню, как мы вместе гуляли в парке. Сели с папой на колесо обозрения, я посмотрела вниз, а там мама, улыбаясь, машет нам рукой.
В детстве бывают такие моменты, которые запоминаются навсегда. В последний раз ребенком я побывала в Москве в 1933 году – в 8-летнем возрасте. Октябрь, а я не на учебе. Газиз Айдарский умер от туберкулеза. Мама очень переживала за меня. Хотя и сама совсем расклеилась, ее еле оттащили от тела папы. Помню, было много выступающих. На церемонии прощания меня посадили в кузов грузовика. Один мужчина открыл дверь машины и с грустной улыбкой посмотрел на меня. Мягко погладил меня по голове и закрыл дверь. Это повторилось несколько раз. Но я же не знаю, кто этот дяденька. Только потом поняла, что это был Муса Джалиль. Отца кремировали, у него нет могилы. Прах положили в банку и передали нам. Этим процессом занимался Муса Джалиль, друг нашей семьи.
Он был другом отца, его очень хорошим товарищем, у них были общие идеалы. К тому же в те годы в Москву приезжало учиться очень много молодежи. Вся деревенская молодежь училась. Артисты ездили в Уфу, давали концерты татарской и башкирской музыки. Газиз Альмухаметов, Салих Сайдашев, другие – ездили все вместе.
На татарских концертах дирижировал Салих абый. Помню двух его сыновей. Мы, дети артистов, становились друзьями на таких гастролях. Еще помню, как все вместе мы ездили в Башкортостан на отдых и лечение кумысом. Раньше туда на кумыс приезжали со всей страны!
Альфия Айдарская, Сара Садыкова и покойный Газиз Айдарский
Фото: из семейного архива Альфии Айдарской
– Где сейчас хранится прах вашего отца?
– Мама держала эту банку дома, под столом. По ночам она плакала.
– Почему прах не был похоронен на кладбище, не знаете?
– Кто же будет этим заниматься? Муса Джалиль с большим трудом нашел отцу место в больнице в Москве. На третий день папа скончался.
Потом мама передала эту банку в музей театра Камала. Театр тогда был в своем первом здании, где сейчас театр Тинчурина. Когда в 1987 году они переезжали на улицу Татарстан, банку потеряли… Никто не знает. Мама, конечно, сильно переживала из-за этого.
«Сайдашев, здороваясь, целовал мне руку»
– Вы упомянули Салиха Сайдашева. Каким он был?
– Я очень хорошо его помню. Он был человеком очень деликатным и интеллигентным. Жил у здания нынешнего театра Тинчурина, я видела его каждый день. Когда он со мной здоровался, целовал мне руку. Артисты очень любили Салиха абый, он это всегда знал. Он тоже любил артистов, поэтому они тоже работали в полную силу.
Салих абый очень дружил с моей мамой. Когда умер отец, он сказал маме: «Пой. Тебе станет легче». Она, конечно, до последних дней своей жизни была верна музыкальным традициям Салиха абый. Очень жаль Салиха абый. В 54 года ушел из жизни, так рано…
Фото: intertat.tatar
– В 10-летнем возрасте вы оказались в Ленинграде, поступили в хореографическое училище. Чем вас привлекал танец? И как вы попали в Ленинград?
– В 1935 году мама оставила меня на время в Уфе у своих друзей, сама с Газизом Альмухаметовым уехала на гастроли в Белорецк. Я как-то гуляла по городу и увидела объявление на одном из зданий: детей старше 12 лет татарской и башкирской национальности принимают в хореографическое училище в Ленинграде. А я с детства любила танцевать. «Ты еще не умела ходить, но уже танцевала», говорили мне. Как услышу музыку – танцую. И бегать любила. Меня спрашивали: «Кем станешь, когда вырастешь?», я отвечала: «Бегуньей».
Слово «Ленинград» меня как будто заворожило. Я даже не знаю, что это за город, но мне так хотелось туда поехать! Я представила себе театр, танцоров, музыку… Недолго думая, зашла в здание. Там было около 300 детей, я это потом узнала, из них выбрали только 12 человек. И я попала в их число! Помню, нам прощупывали ноги, разворачивали их в разные стороны. Потом проверили чувство ритма, слух. Все это я прошла, потом был медосмотр, после которого мне сказали через четыре дня явиться на вокзал.
Мама, когда узнала, что я решила стать балериной, была поражена. Правда, в училище меня взяли с годом испытательного срока. И я его выдержала. Было совсем нелегко: десятилетняя девочка приехала в Ленинград, по-русски не понимает, говорить тем более не может. Но я поняла: буду плохо учиться – меня отправят домой. Там учились также дети из Кыргызстана, Туркменистана, Казахстана.
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
У меня была очень хорошая зрительная память, поэтому я довольно быстро освоила русский: читала книги, запоминала правописание слов – диктанты у меня получались всегда на пятерки. Это сейчас с книгами не дружат, а раньше мы читали очень много. Танец я тоже запоминала быстро – когда показывали движения, тут же могла их повторить.
Однажды, когда я уже работала в Татарском театре оперы и балета, наш балетмейстер Гай Тагиров отправил меня в Москву в Большой театр, чтобы я посмотрела там танец, запомнила и, вернувшись, показала его здесь. Я поехала, посмотрела балет «Красный мак» Рейнгольда Глиэра, все запомнила, вернулась в Казань и станцевала.
«На патронном заводе мы работали 12 часов в сутки без отдыха, все время хотелось есть, но я была по-своему счастлива»
В 1941 году началась война. Нас эвакуировали из Ленинграда. На тот момент я еще не закончила учебу. Сначала попала в Уфу, потом мама увезла меня в Казань. Начала работать в театре оперы и балета. Наступила первая зима войны, морозы были 40-градусные. В театре сократили штат, и я, особо не раздумывая, пошла работать на 543-й патронный завод (с 1957 года – завод «Сантехприбор», – прим. Т-и), во 2-й цех по изготовлению пуль. Была весовщиком. Мы работали 12 часов в сутки без отдыха. Все время хотелось есть. Но, знаете, я была по-своему счастлива. Моя душа радовалась от понимания, что я вместе со всеми приближаю День Победы.
Муса Джалиль
В те годы портрет Мусы Джалиля начали печатать в газетах, называя его врагом народа. Говорили, что он предатель. Я увидела портрет и тут же его узнала. Плакала. Пришла домой и сказала: «Мама, я не верю». Мама ответила: «Кызым, я тоже не верю». Все это как сейчас стоит перед глазами.
В 1942 году меня позвали в Уфу продолжать мою учебу. Я приехала – никого нет! Всех отправили рыть окопы. Пошла в гости к Гале Хафизовой, с которой мы вместе учились в училище. Ее мама работала в хлебном магазине, и мы, слава богу, не голодали. У них были два котенка: одного звали Вперед, другого – Иркәм (Милая). Как мы с ними играли! Но они умерли, и мы похоронили их, как людей.
Потом я отправилась к себе домой, в Казань. В 1943 году пришло приглашение из Перми. Ленинградское хореографическое училище было эвакуировано в этот город. Я села в последний пароход и пять суток плыла до Перми. В руках у меня билет и полкирпича хлеба. Этот хлеб я разделила на пять частей, каждую часть - еще на три части: это были мои завтрак, обед и ужин. К несчастью, забыла взять с собой бумажку, по которой выдают хлеб. По ней можно было получать 600 граммов хлеба в следующем месяце…
Доехала до Перми. Своего пайка хлеба на следующий месяц я лишилась, но все же нам давали на завтрак одну чайную ложку сахара, 200 граммов хлеба и вареное яйцо. Потом мы договорились получать не вареное, а сырое яйцо, из которого делали гоголь-моголь. Некоторые девчонки делали его замечательно! Вы не знаете, что такое гоголь-моголь, девочки. Это очень вкусно! Вилкой взбивали белок, ложкой перемешивали желток. С пяти до семи вечера у нас были уроки танца дуэтом, после семи – ужин.
Слева – с мужем и сыном возле театра оперы и балета. Справа – с сыном
Фото: из семейного архива Альфии Айдарской
«В театре надо работать с умом: бывают интриги»
– Почему вы не остались в Ленинграде?
– Мой Ленинград – моя духовная родина. Это город-музей. Мы так много занимались, даже в куклы играть времени не было. Занятия продолжались с утра до вечера. Урок музыки я особенно любила. После ужина мы искали свободный кабинет. Меня там знали как Аллу Садыкову. Только потом я взяла фамилию Айдарская.
Помню, после занятий стали крутить фуэте с моей одногруппницей Галей Хафизовой. На уроке мы делали 8-кратное фуэте, а нам захотелось еще больше. И вот мы с ней крутим и крутим.
– Сколько фуэте вы исполняли, как профессиональная балерина?
– Мой рекорд – 32. В 1949 году по кругу я делала только 16.
До того, как открылось здание Татарского государственного театра оперы и балета, мы танцевали в здании нынешнего театра Тинчурина. Там, как я сказала, был еще и Камаловский театр - артисты сразу двух театров были вынуждены работать в одном здании. Видели бы вы, как не хватало места! Условия были очень плохие Мы, три артистки балета, наливали воду в таз, чтобы смывать грим. Балетного станка не было, работали, держась за трубу или стол. Новое здание театра оперы и балета было как роскошный дворец.
В 1951 году в Казань приехала Галина Уланова. Она узнала меня как бывшую ученицу ленинградской балетной школы и поклонницу своей подруги Татьяны Вечесловой. С Улановой я танцевала в ее спектакле «Бахчисарайский фонтан»: она была Марией, я – Заремой. «Почему ты смуглая?» – спросила она. Недалеко от Казани на Волге был остров Маркиз, весь город отдыхала там. Я тоже там загорала – стала совсем смуглой. После «Бахчисарайского фонтана» поставили «Жизель». Балетмейстер Леонид Жуков не разрешил надеть балетное трико. Я как бы вязла, чувствовала себя как муха, попавшая в сметану.
Фото: intertat.tatar
В 37 лет я ушла на пенсию. Хотя в новых постановках не участвовала, на репетициях, на уроках занималась в полную силу. Ребята сказали: «Пока Альфия не сделает 32 фуэте, на пенсию не отпустим!» Но когда стала крутить 32 фуэте, меня перестали ставить на «Лебединое озеро», потому что в театре надо работать с умом. Бывают разные интриги, надо вести себя очень осторожно. В театре я не была смелой, не могла себя защитить. Многое пришлось пропустить через себя. Тогда еще и мама была жива: она переживала за меня, я – за нее.
Были такие балерины, которые не вылезали из кабинета директора. Даже неправду преподносили как правду, доказывали, что это так. Пока не добьются своего, из кабинета не выходили. Я не была такой. Ни разу не ходила в кабинет директора, требуя чего-то.
«Стыдилась накрашенных губ»
– Судя по фотографиям, в молодости вы красиво одевались, были модницей! Как удавалось находить такие наряды?
– Одно время в моде был крепдешин (разновидность шелковой ткани, – прим. ред.). Например, у мамы был костюм-платье из крепдешина в полоску. Я очень любила ситцевые платья с рукавом «фонарь». Когда появилась семья, жить стало легче. Достаточно часто меняла шубы. Однажды татары Финляндии подарили мне короткую шубу.
– Вы очень хорошо выглядите. На ногтях маникюр, волосы подкрашены…
– Однажды возвращалась из театра домой на Карла Маркса, 59. Впервые в жизни на репетиции накрасила губы и не стала стирать помаду. Дошла до здания радиокомитета, и тут мне стало неудобно за эти накрашенные губы. Зашла во двор и вытерла их. Но когда вышла замуж, начала красить губы и уже привыкла наряжаться.
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
– Как вы познакомились с вашим мужем?
– Мой муж Всеволод Грекулов играл в оркестре театра оперы и балета. Он виолончелист. Вообще он умел играть на множестве музыкальных инструментов, был талантливым. Любил фотографировать. В 1953 году у нас родился сын. Ростислав, как и отец, стал музыкантом - играл на ударных инструментах. Ходил на футбол, хоккей. Я храню все письма сына. А с мужем мы прожили 33 года.
В 1964 году я вышла на пенсию. Знали бы вы, мне пришлось работать даже в Казанском цирке!
С сыном Ростиславом
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
«Свой 100-летний юбилей собираюсь провести в своем доме за этим столом»
– Альфия ханум, 25 мая у вас день рождения. Где будете отмечать?
– Свой 100-летний юбилей собираюсь провести в своем доме за этим столом. Денег на что-то другое у меня нет.
– В чем секрет долголетия?
– Я с детства жила в свободе. У моей дедушки и бабушки была полная свобода. Они вкусно кормили. Помню, в Бишбалте (Адмиралтейской слободе, – прим. Т-и) у них был большой яблоневый сад. Там росли малина, анисовые яблоки. Я любила надевать малину на все свои пальцы, как наперстки, а потом съедать их по очереди. Красная анисовка была такой вкусной! Когда я училась в Ленинграде, дедушка отправлял мне посылки с этими яблоками. Помню, как Нинель Юлтыева говорила: «Не показывай никому, только вдвоем будет есть». В столовой училища нас больше кормили овощами, фруктами. Когда вышла замуж, дома всегда готовила. Утром идем в театр на репетицию, занятия, перерыв… А еще вечером спектакль! Как я успевала? Сама теперь удивляюсь.
«Интертат» и «Миллиард.Татар» благодарят соратника Альфии ханум, сотрудника Национального музея РТ Даниса Хисматуллина за помощь в организации интервью
Зиля Мубаракшина, Регина Яфарова, «Интертат», перевод с татарского