Свора
Камиль Зиганшин
Родился в 1950 году в посёлке Кандры Туймазинского района Республики Башкортостан. Писатель, путешественник, заслуженный работник культуры РФ и РБ, член правления Союза писателей России, член Творческого совета Ассоциации союзов писателей и издателей России, почётный председатель Башкирского отделения Русского географического общества. Автор книг о природе и диких животных («Щедрый Буге», «Маха, или История жизни кунички», «Боцман», «Таёжные истории», «Возвращение росомахи»), романов о старообрядцах («Скитники», «Золото Алдана», «Хождение к Студёному морю») и многочисленных путевых очерков о самых труднодоступных уголках планеты, включая книги о кругосветной экспедиции «От Аляски до Эквадора», «На обратной стороне Земли». Лауреат Государственной премии Российской Федерации, премии Республики Башкортостан, премии имени Салавата Юлаева, Губернатора Ульяновской области (премия имени Ивана Гончарова) и других.
Поздним июльским вечером волчья стая томилась на лесистом увале в ожидании сигнала «разведчика». Чтобы согнать наседавших кровососов, серые трясли головами и совали морды кто в траву, кто в еловый лапник.
Наконец со стороны реки донёсся призывный вой. Он не срывался на последней ноте, а завершался плавно гаснущим звуком, возвещавшим: «чую добычу». Через минуту он повторился, наводя на всё живое безотчётную тоску.
Отвечая вразброд, потянулись ввысь голоса встрепенувшейся стаи: «Слышим, жди!»
«Видящие» носом не хуже, чем глазами, серые затрусили цепочкой, то опуская, то вскидывая головы, стремясь не пропустить ни единого запаха. Бесшумно скользя сквозь непролазные заросли, мягко перепрыгивая через поваленные стволы и рытвины, звери готовы были в любой миг замереть или молнией ринуться на жертву.
Вёл стаю матёрый волчище – Дед. Он заметно выделялся среди прочих широкой грудью с проседью по бокам и более мощным загривком.
Звери, поначалу семенившие не спеша, учуяв вожделенный запах сохатого, перешли в намёт. Густой лес не замедлял их бег: подсобляя хвостом-правилом, они ловко маневрировали среди стволов и зарослей кустарника.
Горбоносый лось, дремавший в скалистой нише под обрывом, заслышав вой, вскочил и, ещё не понимая, откуда грозит опасность, затоптался на месте. Увидев множество приближающихся из темноты огоньков, понял: схватки не избежать. Притиснувшись задом к отвесной стене и опустив голову, вооружённую громадными лопатообразными рогами, бык приготовился к бою.
Опытные волки взяли сохатого в полукольцо. Дальше всё должно было развиваться по отработанному сценарию: вожак, отвлекая жертву, всем своим видом демонстрирует готовность вцепиться ему в глотку, остальные в это время нападают с боков и режут сухожилия задних ног. Но разгорячённый бегом Дед совершил ошибку: с ходу бросившись на быка, угодил под сокрушительный встречный удар – острое копыто проломило грудь.
Зато волки, налетевшие с боков, сработали чётко: лось беспомощно осел на землю. Воспользовавшись промашкой вожака, его давний соперник Смельчак первым сомкнул челюсти на горле сохатого и, дождавшись, когда тот, захлёбываясь хлынувшей кровью, перестанет бить ногами, взобрался на поверженного гиганта. Мельком глянув на лежащего Деда, Смельчак понял, что тот не жилец, и победно вскинул голову: наконец пробил его час! «Отныне я вожак!» – говорили его поза и грозный оскал.
Смельчак, выделяясь отвагой и силой, несомненно, являлся достойным преемником. Он был настолько ловок и силён, что умудрялся на ходу вырывать куски мяса у бегущей жертвы. Оказавшись в роли вожака, он легко подчинил сородичей своей воле.
Попирая справедливые порядки, устоявшиеся в стае за годы предводительства Деда, Смельчак действовал нагло, руководствуясь только своими желаниями. И, что странно, волки безоговорочно покорились. Это доставляло ему особое, прежде неведомое наслаждение – наслаждение безграничной властью.
Поспособствовала уступчивости стаи и сытая жизнь. Оленей в этом году расплодилось так много, что хищники без всяких усилий резали их чуть ли не каждый день. Обильная добыча упрочила владычество Смельчака и нескольких приближённых угодников: вокруг него образовалась как бы стая в стае. Питались волки так хорошо, что шерсть приобрела особый блеск и при свете луны казалась серебристой.
Покорность стаи и превосходство в силе довольно скоро растлили вожака-деспота. Предпочитая, чтобы, высунув языки, рыскали в поисках добычи рядовые члены стаи, Смельчак со свитой подходили, лишь когда жертва уже дымилась кровью. Поначалу отнимали её силой, но мало-помалу сами добытчики свыклись с этим беспределом и послушно отходили в сторону в ожидании своей очереди. Изредка, когда охота ожидалась необременительно лёгкой, Смельчак, дабы размяться, тоже участвовал в ней.
Возможность играючи, без усилий добывать пропитание привела к тому, что и остальные, доселе вроде нормальные волки втянулись в этот дикий разбой.
Жители староверческого скита всё чаще натыкались в лесу на остатки зарезанных, порой даже нетронутых оленей. Как-то даже обнаружили растерзанного волками медвежонка. Рядом, уткнув морду в живот, сидела оглушённая потерей медведица. Безвольно опустив передние лапы, она раскачивалась из стороны в сторону, горестно поскуливая.
Люди проклинали серых, но в то же время полагали, что «на всё воля Божья». А стая, почувствовав себя хозяйкой окрестной тайги, стала бесцеремонно промышлять даже возле селения. Затравленные олени всё ближе жались к окружавшему его заплоту.
Как-то табунок в надежде, что волки не посмеют приблизиться к нему вплотную, расположился на ночь прямо у бревенчатого частокола. Не успели олени задремать, как встревоженно захоркал бык-вожак. Напуганные животные вскочили, сбились в кучу. Один из них вдруг начал яростно, словно от кого-то отбиваясь, лягать воздух. Но сколько олени ни всматривались во тьму, так и не смогли разглядеть ничего подозрительного. Тем временем рогач, взвившись на дыбы, упал и начал кататься по траве. Воздух наполнился запахом смерти.
А серые тени, уже не таясь, выныривали из тьмы, и вскоре табунок превратился в мечущийся хаос: олени вскидывались, хрипели и падали, захлёбываясь кровью. Резня продолжалась меньше десяти минут. Когда разбуженные яростным лаем собак мужики принялись палить для острастки в черноту, всё было кончено.
Утром при виде множества туш, лежащих на примятой, бурой от крови траве, скитники ужаснулись. Казалось, что даже небеса с немым укором взирают на картину бессмысленного побоища.
– Сие – проделки диавола в волчьем обличье! Пора дать ему укорот! – возмущался лучший стрелок Пуля.
Ещё до этого случая, изучая по следам жизнь стаи, этот кряжистый бородач смекнул, что ею верховодит башковитый, но жестокий зверь. Он был уверен, что если выследить и уничтожить вожака, то разбой прекратится. Распутывая волчьи следы, охотник не единожды выходил на место отдыха стаи, однако чуткий волчара неизменно уводил её раньше, чем можно было сделать верный выстрел.
Смельчак тоже наблюдал за охотником. Пуля чувствовал это, и несколько раз их взоры даже скрещивались, но за то мгновение, пока он вскидывал ружьё, зверь успевал исчезнуть – словно растворялся в воздухе.
В этот раз охотники договорились устроить засады на всех возможных проходах.
Пуле с братом Фёдором достался караул возле ключа, отделявшего кедрач от осинника. Натеревшись хвоей, они устроились в кустах, держа ружья наготове. Вот привидением проплыл над головами филин. Вышли на прогалину олени. Сопя и пыхтя, карабкался на косогор упитанный барсук. И только волков не было видно, хотя они всё это время бродили тут же, искусно обходя засады.
Среди ночи у не смыкавшего глаз Пули возникало ощущение чьего-то пристального взгляда, но он так и не заметил Смельчака, вышедшего прямо на их засаду. Волк некоторое время понаблюдал из-за куста за давним противником и, развернувшись, увёл стаю в путаную сеть отрогов.
Последующие засады также не дали результата. Решили насторожить самострелы на всех волчьих тропах. Через несколько дней один из них сработал: стрела пробила волка насквозь. Живучий зверь с версту бежал, временами ложась на землю, пытаясь зубами вытащить стрелу. Охотники нашли его по голосу ворона-вещуна, каркающего в таких случаях по-особому. Шкуру снимать не стали – от волка исходила невыносимая вонь.
– Питаются хорошим мясом, а пахнут дурно, – удивлялся Фёдор.
– А што ты хошь? Оне же слуги диавола! – пояснил Пуля.
После потери собрата стая словно испарилась. Через год ставшие уже забывать о её существовании люди вновь были потрясены жестокой и бессмысленной бойней в одном из распадков: большинство зарезанных оленей лежали нетронутыми. Повторные облавы, пасти, самострелы на тропах и на привадах теперь вообще не давали результата. Предыдущие уроки для серых не пропали даром. Поднаторевший Смельчак запросто разгадывал хитроумные замыслы охотников.
Смекалка вожака проявлялась порой самым неожиданным образом. Он, например, догадался, как избавиться от постоянно мучивших волков блох.
Как-то, переплывая речку, Смельчак заметил, что сотни паразитов, спасаясь от воды, собрались у него на носу. Выйдя на берег, он взял в зубы обломок ветки и стал медленно заходить с ним в воду. Дождавшись, когда все блохи переберутся на неё, он разжал пасть.
А однажды зимой серые, обежав в поисках оленей все окрестные горы, обнаружили наконец-то небольшой табунок, но никак не могли подкрасться к нему для успешной атаки: бдительные животные не позволяли приблизиться. Догнать же их по глубокому снегу узколапые хищники не могли. Вот если б весной да по насту!
Вожак понимал, что стаю выдаёт резкий волчий запах. И тогда перед набегом он долго тёрся о снег, политый мочой оленей. Остальные последовали его примеру. Эта немудрёная процедура позволила подойти к табуну настолько близко, что удалось зарезать разом важенку и престарелого рогача.
Случайно наткнувшиеся на стаю в то время, когда они доедали оленя, охотники получили возможность расправиться с ней. Когда меткие выстрелы Пули и Трофима уложили двоих, волки тут же изрыгнули съеденные куски мяса и махом исчезли.
Одна из пущенных вдогонку пуль настигла ещё одного. Смертельно раненный зверь зашатался. Изнемогая, повернулся к бегущим на снегоступах стрелкам и, оскалившись, пошёл навстречу... Остальные члены стаи укрылись в окрестностях пещер, куда люди никогда не заходили: считалось, что в них обитает нечистая сила.
Пуля, изучивший повадки стаи, не сомневался в том, что их вожак есть порождение дьявола. Не мог же Господь наделить столь выдающимися способностями такую кровожадную тварь!
Смельчак тоже неплохо изучил своих гонителей. Особенно Пулю, чуя в нём сильного противника. Волк привык видеть в глубине зрачков любого встретившегося ему существа панический страх. В глазах же этого человека горел особый, неустрашимый огонь. Он страшил Смельчака, но вместе с тем и непостижимым образом притягивал.
Осмотрительно избегая прямой стычки, волк, дабы доказать своё превосходство, замыслил прикончить его верного друга – рысь по кличке Лютый. (Маленьким умирающим котёнком Пуля пять лет назад подобрал его в лесу и выходил.) Да и вся стая давно точила клыки на этого независимого и изворотливого котяру. Но тот, уходя из селения постранствовать, спал только на деревьях, а уж чуткости у него было несравненно больше, чем у волков. Однако удобный случай стае всё же представился.
По изменениям в следах Лютого волки решили, что кот повредил лапу. И действительно, когда они увидели рысь на склоне отрога, та заметно прихрамывала. Не воспользоваться этим было глупо, и Смельчак с ближайшими сподручными пустились в погоню. Спасаясь от преследователей, Лютый поспешил к внушительному скалистому останцу. Бежал с трудом, а споткнувшись, даже неловко растянулся на камнях. Стая, окрылённая доступностью намеченной жертвы, прибавила ходу и уже предвкушала скорую расправу. Но почти настигнутый кот успел заскочить на узкую горную тропу и скрыться за скалистым ребром, где в засаде терпеливо караулил Пуля с дубиной. Он пропустил рысь, а затем по очереди посшибал в пропасть всех волков, выбегавших из-за поворота.
Благодаря понятливости и бесстрашию Лютого хитроумный замысел охотника удался на славу. Кот, гордый убедительным исполнением роли увечного, подошел к другу. На дне пропасти лежали разбившиеся о камни окровавленные разбойники. Но самым невероятным во всей этой истории было то, что Смельчак, повинуясь своему особому чутью, остался внизу. Увидев сияющего Пулю, спускавшегося с вполне здоровым Лютым, он понял, что предчувствие и на этот раз его не обмануло. Проводив недругов ненавидящим взглядом, волк осторожно поднялся по тропе и обнаружил, что все три волка из его свиты погибли.
Утрата приближённых стала для Смельчака потрясением. Лишь на третий день он вернулся в стаю, отдыхавшую в глухом распадке. Волки дремали, блаженно развалившись в самых немыслимых позах, в тени деревьев. Увидев Смельчака, они по привычке встали, но смотрели напряжённо, иные даже враждебно. Воспользовавшись его отсутствием, главенство в стае захватил Широколобый. Поняв, что вожак один, без свиты, он осмелел и открыто демонстрировал своё непочтение.
– Померяемся силой? Давай! Я готов! – говорил он своей позой.
Смельчак понимал, что должен во что бы то ни стало осадить самозванца, но праздный образ жизни не прошёл даром: он утратил былую силу и ловкость. Однако, даже отдавая отчёт, что, скорее всего, уступит Широколобому, Смельчак не мог добровольно сдать власть – гордыня не позволяла.
Склонив голову набок, Широколобый настороженно следил за каждым движением вожака. Чуть приоткрытая пасть придавала его морде выражение уверенности в победе. Взбешённый Смельчак подскочил к самозванцу. Соперники, ощерившись, встали друг против друга, выражая решимость отстаивать право на главенство. Стая внимательно наблюдала.
Уже были показаны белые, как снег, клыки, поднята дыбом на загривке шерсть, гармошкой сморщен нос, неоднократно прозвучал устрашающий рык, но звери с места не сходили. Наконец Широколобый, делая вид, что отступает, принудил Смельчака сделать бросок. А Широколобый только и ждал этого – отпрянув в сторону, он неуловимым боковым ударом лапы сбил вожака с ног и, нависнув над ним, принялся остервенело трепать загривок.
Поняв, что ему не одолеть молодого, Смельчак, вырвавшись, метнулся в чащу. Ещё никогда он не чувствовал себя таким опозоренным...
Давно заглохли последние верховые запахи стаи, а он всё бежал и бежал, кипя от бессильной злобы. Наконец добрался до местности, где зияли тёмные глазницы пещер. Эта окраина была богата зверьём, а следы пребывания людей отсутствовали.
Смельчак быстро свыкся с участью изгоя и стал жить бирюком. Иногда, правда, наваливалась невыносимая тоска, но, не желая выдавать своё местоположение, он воздерживался от исполнения заунывной песни о своей горькой доле. В такие минуты лишь тихо и жалобно скулил, уткнув морду в мох.
* * *
Как-то стая Широколобого, перемещаясь по впадине вслед за стадом оленей, столкнулась со Смельчаком. Волки с показным безразличием прошли мимо низвергнутого вожака. Больше всего его задело то, что бывшая подруга отвернула морду, сделав вид, что не заметила его.
От унижения Смельчак заскрежетал зубами, да так, что на одном из них скололась эмаль. Ему, всю жизнь одержимому стремлением к главенству, жаждой превзойти других, видеть такое нарочитое пренебрежение было невыносимой мукой, но пришлось терпеть. Невольно вспомнилась волчица Деда: та не отходила от смертельно раненного супруга ни на шаг, а когда тот околел, ещё долго тихо лежала рядом, положив передние лапы на остывающее тело.
Утратив за время царствования охотничью сноровку, Смельчак вынужден был довольствоваться мелкой и, как правило, случайной поживой. Зато, хорошо разбираясь в оттенках голоса ворона-вещуна, он легко определял, что тот обнаружил падаль, и по его подсказке не гнушался сбегать подкрепиться на халяву.
Однажды, переев сильно протухшего мяса, Смельчак чуть не сдох. А после поправки уже не мог даже приближаться к падали – у него тут же начинались рвотные позывы. Отвыкший быстро бегать, он приноровился размеренно и упорно, с присущей волкам неутомимостью, преследовать добычу часами, а порой и сутками. Безостановочно шёл и шёл, не давая намеченной жертве возможности передохнуть.
Преследуемое животное поначалу уходило резво, металось, напрасно тратило силы, но постепенно шаг тяжелел, клонилась к земле голова. Расстояние между хищником и добычей неуклонно сокращалось. Страх приближающейся смерти парализовывал жертву, лишал сил. Смельчака же близость добычи, напротив, бодрила. Наконец до предела измотанное животное останавливалось, уже безучастное ко всему. И, когда волк подходил, как правило, даже не пыталось сопротивляться – расставалось с жизнью безропотно.
Смельчак постепенно восстанавливал былую форму и к следующей зиме нехватку в пище не испытывал – мало кому удавалось избежать его клыков.
В один из знойных полудней он проснулся от хруста гальки и плеска воды: кто-то переходил речку. Похватав пролётные запахи, волк уловил чарующий аромат стельной лосихи *. Принюхался – точно лосиха! Брюхатая брела по перекату прямо на него. Волк сглотнул слюну. От предвкушения возможности поесть свеженины в голову ударила кровь.
Когда будущая мамаша остановилась под обрывом, Смельчак выверенным прыжком оседлал её и вонзил клыки в шею. Очумевшая от внезапного нападения, она, оберегая бесценное содержимое живота, опрокинулась на спину и с ожесточением принялась кататься по хищнику. Тот, разжав челюсти, чуть живой выполз на берег, а потрясённая лосиха удалилась в лесную чащу.
* * *
Выполняя просьбу отца-травозная, Пуля после Тихонова дня, когда солнышко дольше всего по небу катится и от долгого света Господня все травы животворным соком наливаются, шёл по высокому берегу, собирая лапчатку серебристую. Приседая на корточки, охотник с именем Христовым и Пресвятой Богородицы срезал ту траву аккуратно, чтобы не повредить корни.
Неожиданно он ощутил на себе до боли знакомый взгляд: по голове и спине аж холодок пробежал. Неужто Смельчак?! Он резко обернулся и внизу, у воды, увидел невзрачного, всклокоченного волка, но глаза сразу выдали его – точно, Смельчак!
– Вот так встреча! Так ты, вурдалак, оказывается, жив?! – воскликнул человек.
Зверь вздрогнул и, прижав уши к загривку, замер. В его взгляде сквозили испуг, тоска, чувство беспомощности: не было сил даже оскалить когда-то страшные клыки.
А охотник смотрел на мокрого, скукожившегося волка сочувственно, можно сказать, с грустью. Смельчак не выдержал, отвёл глаза, тяжело вздохнул. Они поняли друг друга. В какой-то момент во взгляде Пули вместе с жалостью невольно мелькнула мстительная удовлетворённость. Смельчак, почуяв перемену в настрое человека, едва слышно заскулил.
– Нечего плакаться, получил ты по заслугам.
Охотник спрыгнул на галечную косу и направился к волку. Тот в ужасе съёжился, дёрнул грязным, как дворовая метёлка, хвостом и как будто всхлипнул.
– Не боись, лежачих не бьют. – Охотник склонился над зверем и. наткнулся на угасающий взгляд. Волк был мёртв.