О том, почему вредно покорять горы
Покорять горы вредно. Эти эгоистичные мысли лучше оставить у подножия. Никто из профессионалов никогда не скажет: «Покорил вершину», потому что сделать это невозможно, так же как укротить стихию. «Сходил на гору» – вот это правильно.
До мечты как до Эльбруса
Мой динамический процесс познания стихии начался в три-четыре года – тогда я впервые увидел горы и почувствовал их силу, они влекли и завораживали. В них была какая-то потусторонняя сила, которая меня притягивала и вдохновляла. И мне всегда хотелось идти в горы. Даже непонятно зачем, с какой именно целью, просто тянуло в горы. Когда мне исполнилось десять, я с трепетом рассматривал черно-белые фотографии, которые отец и старшая сестра Алена привозили из Кабардино-Балкарии и Сванетии, и значки. Их дома была целая коллекция – за восхождение на Эльбрус, на Терскол, на Баксан, за переход через перевал... Тогда по линии ДОСААФ развивали туризм, и за каждый горный поход участникам выдавали значки. Так у нас с братом-близнецом появилась мечта о горах, но довольно долго она оставалась просто мечтой.
Про Эльбрус во взрослом возрасте я вновь услышал больше двадцати лет назад, когда работал в московском офисе KPMG. У нас была футбольная команда, в ней был вратарь Коля, и он как-то в июне пропал на две недели, а когда вернулся, показал фото с восхождения на Эльбрус. Его поздравляли, им восхищались. Я его подробно расспросил, и после его рассказа у меня родилась идея взойти на Эльбрус. Именно в тот момент я понял, что это абсолютно реально. Если рассказы отца в детстве звучали как фантастические монологи космонавта о полете на Луну, то опыт моего ровесника придавал уверенности.
Все сложилось именно в год пандемии. Мы – семеро лучших друзей – запланировали поездку Эльбрус на июнь 2020 года. Но к моменту восхождения один остался дома, так как жена вскоре должна была родить ребенка, другой заболел коронавирусом, а третий свалился уже в процессе с сильным приступом горной болезни. К вершине мы пришли вчетвером.
Зачем тебе вершины?
Мне многие люди задают вопрос: «Зачем тебе Эльбрус?» Ответ дает фильм «Эверест», рассказывающий историю новозеландских альпинистов, которые несколько раз восходили на гору. Однажды они взяли с собой девушку-журналистку, и она спросила: «Ребята, вы каждый год рискуете жизнью, зачем вам это?» Их ответ гениален: «Потому что мы можем!»
Вот эта фраза очень во мне отзывается. Я пошел на Эльбрус, потому что
я могу. Очень многие вещи я, взрослый человек и состоявшийся предприниматель, рассматриваю с позиции – могу я это сделать или не могу. Готов я к этому или нет. Сначала я мысленно штурмую новую идею, а потом реализую ее.Но в реальности все не так, как в красивых фильмах про альпинистов. Мы вышли из штурмового лагеря на высоте 4100 м, ратрак доставил нас к середине Скал Пастухова – на 4500. Далее километр набора высоты самостоятельно. Это примерно 4 км по плоскости, которые можно пройти со скоростью один километр в полтора-два часа. Нет пологих трасс, нет спусков – только вверх. У нас восхождение заняло шесть с половиной часов. Шесть с лишним часов ты
просто идешь. Видишь перед собой тропу и делаешь шаг за шагом. На этой высоте они даются очень тяжело: чуть ускоришься, тут же задыхаешься, возникают тахикардия, одышка, пульс взлетает.Ты идешь ночью, вокруг ничего не видишь, кроме света собственного фонарика и фонариков членов команды и гида, поэтому нет и страха. На второй половине дистанции, часа через четыре, начался рассвет. И я увидел,
как же высоко мы забрались! Под нами лежали горы, плыли облака.Смартфон в горах противопоказан
Перед выходом на западную вершину предстоял траверс на Косой полке, которая соединяет две головы Эльбруса. Это условно пологий участок, уклон становится меньше, там можно перевести дух и продышаться. Наша группа немного вытянулась, я шел первым. И в какой-то момент возникло ощущение, что я вообще один, как будто меня забыли на Марсе, экспедиция улетела, и вот я один сижу и смотрю на эти горы. Или я первый прилетел на какую-то планету и разглядываю все эти неземные вершины.
Я просто сел на снежный наст и смотрел, смотрел... В этот момент не хотелось ни фотографировать, ни снимать видео, только созерцать и переживать. Чтобы это осталось только моим и было запечатлено памятью сердца, а не смартфона!
Когда я взошел на вершину, настигло невыносимое эмоциональное и физическое истощение, на грани обморока, хотелось только одного – лечь и не просыпаться. Хорошо, что инстинкт самосохранения мешал сделать это. Вместо этого я чуть отдышался, обнял друзей и… разрыдался. Это было эмоциональное состояние, которое сложно описать. Наверное, схожие чувства испытывает человек, пробежавший марафон или совершивший выход в открытый космос.
Переживание этого мощнейшего трансформационного опыта, на удивление, растянулось во времени. В первый день ты еще не понимаешь, что с тобой произошло, только мысль: ты
это сделал. На второй день начали приходить чувства и ощущения. Всю неделю после Эльбруса мне хотелось и того, и этого, и еще другого, я был очень расфокусированный. Это удивляло, потому что ранее все мои достижения – запуск проекта, выигрыш футбольного матча – переживались за один-два дня, и за это время ты переваривал новый опыт и чувствовал новую силу.Ты на Эльбрусе, и Эльбрус в тебе
В этот раз процесс осознания и принятия нового опыта очень глубокий, длительный. Сколько он займет, я не знаю, но финал я точно почувствую. Сравниваю себя сегодняшнего с собой до восхождения и вижу, что уже меняюсь: стал сильнее, изменил отношение к друзьям, коллегам, к семье, детям, жизни в целом. Я даже решил совершить прыжок с парашютом, который давно откладывал. И очень интересно будет посмотреть на результат, когда этот долгий процесс завершится.
Чего точно не произошло: Эльбрус не сделал меня более собранным и не научил лучше управлять своим временем. А на это у меня большой запрос еще с юности. Горы оказались не про это – тут нужна другая «пилюля».
Горы – это на всю жизнь. В три года они тебе пугают и притягивают, в десять лет ты хочешь познакомиться с ними, в двадцать пять – взойти на вершину, в пятьдесят лет – взойти на много разных вершин, в семьдесят лет остается одно желание – в горах жить, потому что ничего больше от жизни не нужно.