Листая историю Ураласбеста: золотые кадры

Поезд из 1950 года

Вдоль железной дороги легким течением неслась прозрачная, отблескивающая отсветами восходящего солнца, обрамленная чистыми бархатными камнями, местами перекрытыми сочной зеленью кустарников, уральская речка. Она как бы омывала основание древней, выветренной, но не потерявшей своей силы и торжественности желтовато-серой горы.

Впрочем, на Урале он не впервые. Семь лет назад, в сорок третьем с отцом и мамой, преподавателем МГУ, в числе других семей профессорско-преподавательского состава он возвращался по этой же дороге из эвакуации в Москву. Эти же сосновые чащи и причудливо выветренные останки каменистых выступов тогда навевали совсем другое настроение. Они не манили, а скорее пугали, как пугает все таинственное, навязанное нам против воли силой судьбы.

Молодой человек попытался вспомнить, что же он испытывал в тот момент. Перед глазами встали мрачные лица попутчиков. Где-то за спиной двое мужчин вполголоса обсуждали последнюю сводку. В дальнем углу хныкал проснувшийся ребенок. В вагоне царил приглушенный серый полуропот. А он никак не мог успокоить сам себя. Что сейчас происходит там, в Москве? Воспоминания давили своей тяжестью. Первая бомбежка Москвы. Как все было тогда нелепо и страшно. Мечущиеся люди, воющие сирены, плачущие дети... А 16 октября! Центральные улицы, Как снегом, усыпаны какими-то бумагами. Это уничтожались архивы. Сжигались документы. Такая картина действовала сильнее крикливых предсказаний германского радио. Что происходит в столице сегодня?

Тяжелее всех в семье эвакуационные переезды переживал отец. Он был профессиональный музыкант. Фортепьяно. Может, быть, отсутствие любимого инструмента, дававшего возможность раскрепощения и самоаккумуляции, делало его беззащитным перед нахлынувшими событиями. Мама в тот период, наоборот, стала решительнее и строже. Хотя почему-то студенты этого не замечали. По видимому, свою роль здесь сыграл опыт общения в высших учебных заведениях и уровень культуры (она в свое время закончила Сорбонну, а затем Берлинский университеты).

Как много она рассказывала своему сыну о тех городах и странах, где побывала. Как любил он слушать ее рассказы. Тогда. До войны. А еще он любил разглядывать красочные путеводители: по Италии (фирмы Беккер), по Франции, с громадными планами всех городов. Он ясно представлял себе, как прохаживаются по этим улицам, вдоль голубых лент каналов, мимо памятников культуры. Может быть, именно тогда зародилась у него любовь к путешествиям.

Абрам Михайлович Шоломович. Сколько противоречивых мнений о нем мне довелось выслушать перед этой встречей. «Грамотный, глубоко знающий свое дело, специалист», — говорили одни. «Замкнутый, своевольный человек», — говорили другие. «Враг перестройки, - клеймил третий. До встречи я не представлял, как сложится наш разговор. Знал одно — каким будет мой первый вопрос.

— Как вы считаете, достаточно ли интересно и насыщенно сложилась ваша жизнь? Можно ли было прожить ее еще лучше!

— Пределов не бывает, — ответил, немного подумав, Абрам Михайлович, — что мог, я сделал. Хотя думалось и о большем.

А потом завязалась беседа. Он рассказывал неспеша, как бы наполовину уйдя я свое прошлое, в свою память. А в моем сознании возникал образ. Я представил себе молодого специалиста, только что окончившего Московский горный институт и получившего распределение в далекий, мало кому известным уральский городок Асбест. Куда мчит его поезд летом тысяча девятьсот пятидесятого года? Что думает этот человек о себе, о своем жизненном пути, о мире и времени, в котором ему довелось оказаться? Какими установками и газетными призывами направляются его помыслы?

Образ возник и начал жить своей самостоятельной жизнью.

Продолжение следует
Ю. Дружинин
"Уральский асбест" № 17 (227) от 1 мая 1990г.