Никому мы в Голливуде не нужны
Профессор Краснодарского государственного института культуры, заслуженный работник культуры России, член Союза кинематографистов Российской Федерации, известный киновед, обладатель одной из самых больших в Европе коллекций литературы о кино Григорий Григорьевич Гиберт знает о мировом и отечественном кинематографе буквально всё. Почти половину своей жизни Григорий Гиберт отдал преподавательской деятельности, своими знаниями ему обязаны многие работники кино и телевидения.
У Григория Гиберта есть уникальный взгляд на происходящие процессы в кинематографе, и он может предсказать тенденции его развития на много лет вперёд. От его пристального взгляда и оценки не ускользнет ни один новый фильм, вышедший на экран. Он может проанализировать увиденное и дать точную характеристику переменам, которые в целом ожидают современное кинематографическое общество.
Недавно Григорий Гиберт в качестве члена жюри побывал на кинофестивале "Провинциальная Россия" в городе Ейске Краснодарского края. О просмотренных фильмах и о том, что нас ждёт в ближайшее время в области "царства грёз", рассказывает знаток кино.
— Григорий Григорьевич, как бы вы охарактеризовали состояние сегодняшнего кинематографа?
— Вы знаете, мне бы не хотелось произносить слово плачевное, но дело в том, что кино, с самого начала, с 1895 года пошло двумя путями: с одной стороны, коммерческое, понятное всем, а с другой стороны — экспериментальное. Коммерческое кино занималось привлечением публики в залы, а экспериментальное занималось тем, что говорило о возможностях кинематографа, развивало его. Поэтому, на мой взгляд, не только наше, но и мировое кино, к сожалению, пришло от психологического, настоящего кино, которое должно, прежде всего, рассказывать историю о человеке, к аттракционам.
Если мы сегодня посмотрим на большинство фильмов, то увидим, что они обратились опять к аттракционам, как это было у Жоржа Мельеса, основоположника мирового кинематографа, изобретателя первых кинотрюков. Чтобы далеко не ходить, давайте вспомним, например, фильм "Аватар" Джеймса Кэмерона. По этому поводу своим студентам очень часто говорю: "Хорошо, что "Аватару" не дали Оскар".
Оскар — это главная премия, это вершина творчества, и когда я прошу студентов рассказать сюжет "Аватара", они начинают рассказывать, и всё это занимает пять минут, а фильм, извините, идёт два с половиной часа.
Помните, как мы в действе пересказывали "Неуловимых мстителей"? А здесь что? Два часа непрерывной демонстрации на экране, а пересказ сюжета укладывается в пять минут.
То есть, нам демонстрируют чисто технические приёмы. То, что может сделать современный кинематограф — всё "летает", "падает", "взрывается", а психологии никакой. Нет рассказа о человеке, всё заменяет технически совершенная картинка. Поэтому я говорю, что, к сожалению, кино, вновь вернулось к аттракциону, но, если мы опять начнём говорить о человеческих проблемах, о людях, вот тогда что-то будет живое в нашем искусстве.
Ещё несколько слов по поводу "Аватара": публика очень быстро ко всему привыкает, ещё вчера у нас не было мобильных телефонов, а сегодня мы уже без них себя не мыслим. Поэтому, если бы этой картине вручили "Оскар", тогда в следующий раз мы должны прийти в кинотеатр и ждать, чтобы с экрана чем-то пахло, или, простите, воняло…. Или приходим в кинотеатр, и там написано, что сегодня с экрана в таком-то фильме главный герой убьёт шесть человек сидящих в зале, он стреляет, кто-то падает, "слава Богу не я", и так до следующего сеанса.
Это всё аттракционы, а история о человеке остаётся за кадром, а нас волнует даже судьба двух человек. Вспомните фильм Никиты Михалкова с Ириной Купченко и Михаилом Ульяновым "Без свидетелей", где перед нами разворачивается целый мир, и мы сочувствуем героям.
Смотрим фильм Клода Лелуша "Мужчина и женщина", там вроде ничего не происходит, но мы сопереживаем. Этот термин придумал Хичкок — "саспенс", когда мы встаём на место героев, проживаем их жизнь, сочувствуем, страдаем, пугаемся, и происходит катарсис, очищение.
Я всегда своим студентам говорю: "Если вы хотите плакать, плачьте. Это слезы очищения, они спасают вашу душу. А если вы сидите с тупой физиономией и не реагируете, вы не очищаете себя, вы наоборот становитесь злее".
— В качестве члена жюри вы пересмотрели все конкурсные фестивальные работы. Что вы можете о них сказать, есть какие-то особые картины?
— Конкурсные фильмы на фестивале "Провинциальная Россия" тоже развлекают, но есть и картины, рассказывающие о человеческих судьбах, проблемах. Поэтому кино никогда не будет однородным. Это я опять отвечаю на ваш первый вопрос, иначе оно будет называться "некино" или "антикино".
Что касается особенности этого фестиваля, я посмотрел девять фильмов из девяти, и кто главные герои: почти во всех фильмах — дети. В середине 19 века был очень популярен такой жанр как викторианская драма, когда проблемы взрослых решались детьми, они мирили взрослых, спасали их, помогали им во всём. И вот, сейчас мы увидели семь из девяти картин в этом направлении.
Дети пытались сделать взрослых нравственнее и чище. Самое главное, что в этих картинах через детей нам пытаются показать и сказать: "Вот посмотрите, мы все рождаемся такими чистыми. А что потом с нами происходит?"
— А как вы относитесь к тому, что сегодня происходит огромный крен в сторону патриотического кино?
— Вы знаете, когда в девяностые годы, все вокруг говорили, что Зоя Космодемьянская и ребята из "Молодой гвардии" — это ненормальные фанаты, то я всегда вспоминал американцев, которые при поднятии своего флага встают, и я тоже думаю, что нашему народу так же необходимо вставать при поднятии нашего флага.
Вспоминаю первый серьёзный фильм "Звезда" Николая Лебедева, после просмотра люди в зале поднимались, аплодировали и плакали. Наша публика почувствовала уважение к себе. Но, когда меня пытаются любыми путями заставить быть патриотом и на меня "жмут с экрана", я сопротивляюсь и не хочу.
Недавно своим студентам показывал фильм "Подольские курсанты", к сожалению, он сделан по американским лекалам. Картину "Сталинград" Федора Бондарчука я не мог смотреть, она к сожалению, тоже снята по американским лекалам.
Однажды я спросил у режиссёра Леонида Быкова: "Почему ваша картина "В бой идут старики" не цветная?" Тогда была цветная пленка, можно было снимать. Он ответил: "Для меня война не может быть цветной, она только чёрно-белая…"
Поэтому я глубоко возмущен, когда начинают раскрашивать наши старые чёрно-белые фильмы. Режиссёры, которые их снимали, были все фронтовиками и считали, что война не может быть красивой. В картинах "Летят журавли" или "Баллада о солдате" война показана всего три минуты, но там такое дыхание смерти и военного ужаса…
Сейчас большой упор делается на спортивные фильмы, на фестивале показали конкурсную ленту "Джулур: Мас-рестлинг", в которой люди встают и кричат, болея за своего земляка. Вот это и есть патриотизм и наглядный пример единения публики. А когда, к сожалению, появляются бездушные фильмы, в которых меня пытаются убедить в патриотизме, то я не верю авторам, простите.
— Сегодня на фоне происходящих событий нас лишили американского и европейского кино. Как вы считаете, есть ли из этой ситуации какой-то оптимальный выход?
— Оптимальный выход, безусловно, есть, — мы вернёмся к нашей замечательной классике. И, кстати, китайское кино — не самое худшее кино, за последние годы оно очень выросло, и появился качественный китайский кинематограф. Также не будем сбрасывать со счетов индийский, корейский и вообще азиатский кинематограф.
Но, всё-таки, основная тенденция — возврат к нашему классическому кино высочайшего уровня. И, кстати, в этой ситуации отсутствие европейского кино — не самая страшная штука. Самое печальное, что мы потеряли нашего зрителя, нам предстоит, в первую очередь, вернуть зрителей в кинотеатр.
— Молодые кинематографисты заявляют, что будут для зрителей изобретать новые формы в кинематографе, потому что старые себя изжили и то, что невозможно совместить, они совместят.
— В этом месте можно улыбнуться… Вспомните, сколько тысячелетий хоронят театр, говоря о том, что останется одно телевидение. Театр, как существовал, так и продолжает существовать по сей день. Ничего они не придумают, всё, что можно было придумать — всё придумали. Они будут искать свои пути, и это замечательно, но всё равно ничего нового не изобретут.
Сегодня американские продюсеры занялись интересным, на мой взгляд, направлением — оцифрованием актеров. "Губы Джулии Робертс и коленки Николь Кидман". Любопытная визуальная форма, в которой не понадобятся живые актеры.
Мы тоже пытаемся пойти по этому пути. Вот, например, у нас сейчас вышла очередная часть сериала "Диверсант", в котором, когда-то сыграл Владислав Галкин.
Сегодня актёра Галкина нет, его воссоздали в цифровом формате, но это же не он. Этот "аватар" не может переживать эмоции, как переживает живой человек — это всего лишь подделка.
И потом, близкие актёра категорически были против этого. Отчим Владислава, Борис Галкин, выступил с заявлением, что он запрещает подобные эксперименты с его сыном. И, если честно, я пока не вижу в этом направлении особых перспектив. Конечно, что-то ещё появится новое, но я вас уверяю, хочу оказаться провидцем, что в итоге мы всё равно вернемся к самому главному — к взаимоотношениям людей.
— Тем не менее, стремление молодых режиссёров изобрести какие-то новые формы — похвально. Вы не согласны с этим?
— Согласен, это хорошо, что молодые режиссёры перестали говорить: "Я хочу снять такой фильм как в Голливуде". Я всегда своим студентам говорю: "Никому мы в Голливуде не нужны".
Ещё был такой режиссёр, продюсер, политический активист в начале 20 века — Джон Грейсон, который сказал гениальную фразу: "Дорогие кинематографисты, я обращаюсь к вам с просьбой — русские, оставайтесь русскими, французы, оставайтесь французами, итальянцы, должны снимать о своих проблемах, американцы о своих, и тогда кино будет настоящим!"
А когда мы все пытаемся снимать "под Голливуд", испытывая желание подделаться, а вдруг заметят и пригласят… Не пригласят! Такое квазикино неинтересно никому… Желание понравиться ни к чему не приведет.
Те проблемы, которые есть у американцев, нам не близки, а американцам, тем паче, наши проблемы непонятны и неинтересны. Мы должны рассказывать истории о нашем менталитете, о наших судьбах, не дай Господь нам снимать "под Голливуд!"
У нас, во-первых, не получится, потому что в Голливуде мы не нужны, они никого не принимают, и мы им неинтересны. Так зачем перед ними так лебезить?
— Но ведь кому-то из наших актёров всё-таки удалось добиться там успеха?
— Раньше Голливуд переманивал к себе актёров-звёзд из европейских стран, но тогда в кино не было звука. А сегодня в Голливуд приезжают хорошие, самобытные актёры из разных стран, два раза снимаются в кино, и всё… Затем артист, как восприимчивая натура, начинает меняться подделываться под окружающих, теряет самобытность и становится там никому не интересным.
Если перечислить русских актеров в Голливуде, то это Александр Балуев, Владимир Машков, Данила Козловский, Валерий Николаев, ну, может быть, забыл ещё одного-двух человек…
Причём, сыграно ими, от силы, по паре ролей, не в самых лучших фильмах, и чаще всего играли дураков и негодяев… Это, по-вашему, успех?
— Но также есть и современные режиссёры, прекрасно знающие английский язык, желающие снимать на разных студиях. Быть, так сказать, людьми мира…
— Не получится. Вспомните американское кино и назовите хоть одного русского режиссёра. Я знаю только Кончаловского, который снял "Поезд-беглец".
Я студентам показывал этот фильм и спрашивал: каким режиссёром он снят? И все сказали, что это настоящий американский фильм, снятый американцем. Но это сделал, извините, русский режиссёр Михалков-Кончаловский. Да он космополит, он везде может быть своим, но не сохраняя идентичность.
Или Тимур Бекмамбетов, который снял "Ночной дозор" и "Дневной дозор", а потом какие-то фильмы категории "Б" в Голливуде. Это что, карьера?
Надо заниматься своим кино, где родился, там и пригодился. Кстати, Кончаловскому удалось адаптироваться на Западе, но, тем не менее, он всё равно вернулся обратно: ставит спектакли в Москве и снимает кино в России о русских, на близкие ему темы.
Читайте больше на https://cinema.pravda.ru/1726320-gibert/