В ноябре 41-го на Германию сбрасывали бомбы и... водку
В середине ноября 1941 г., когда немецкие войска прилагали все усилия для захвата Москвы, советским командованием было принято решение бомбить ставку Гитлера, которая находилась в то время в районе Варшавы в специальном железнодорожном составе. Гитлеру надо было дать понять, что Москва не только не сдается, но и наступает.
Воспоминания Героя Советского Союза, советского штурмана Н.А. Гунбина:
По инженерным и нашим, штурманским, расчетам, горючего хотя и было достаточно, чтобы долететь до цели и обратно, но, что называется, в обрез, а масла для моторов, судя по его расходу в предыдущих полетах, не хватало. И мы заранее предполагали, что садиться, по всей вероятности, придется, не долетев до своего аэродрома. Не зря поэтому единственный раз за время всей войны фронтовые сто граммов выдали экипажам в запечатанной бутылке прямо на борт самолета.
Для нашего экипажа этот полет был неудачным — после взлета отказал один из моторов, и мы сели вынужденно. Остальные экипажи долетели до цели и вместе с экипажами других полков наделали в ставке бесноватого фюрера большой переполох. Враг в то время, когда его армия находилась на подступах к Москве, такого смелого налета не ожидал, и поэтому в панике большого противодействия нашим самолетам оказать не смог.
Вот что рассказал об этом непростом боевом вылете штурман из нашего звена, старший лейтенант Василий Сенатор.
После взлета для экономии горючего и масла решаем с Паращенко производить весь полет на большой высоте — около шести-семи тысяч метров. Но к линии фронта, которая проходила тогда несколько восточнее Орла, едва успеваем набрать пять тысяч. Еще светло, но темнота уже приближается. Внизу, судя по извилистым конденсационным следам, барражируют вражеские истребители. Но мы подходим к облачности, и она очень кстати. Вошли в облака, чувствуем себя в относительной безопасности. Однако облачность скоро кончилась, и это дало возможность по земным ориентирам сделать детальную ориентировку. Идем севернее Брянска, над центром партизанского края. Хорошо, что внизу свои. Ориентируемся в основном по рекам; они здесь еще не успели замерзнуть. Особенно хорошо виден Днепр. За ним — Пинские болота, тоже партизанский край. Туда неприятель даже носа не кажет.
Через четыре часа мы у границы Польши. До цели — около двадцати минут полета. К Варшаве подходим на высоте семь тысяч метров. Ночь безоблачная, но и безлунная. На земле просматриваются лишь реки, и то только прямо под нами. Разворачиваясь, выходим на Вислу. В стороне видна Варшава. Она довольно ярко, не по военному времени, освещена. Фашистские главари уверены, конечно, в своей недосягаемости и живут там, как в мирное время. Освещенность польской столицы помогает нам ориентироваться.
По конфигурации реки находим железнодорожную станцию, где в тупике стоит состав фюрера, и серия бомб накрывает цель. Начала бить фашистская зенитная артиллерия, но поздно — задание мы выполнили. По всей станции рвутся бомбы — это работают другие наши экипажи. А главарь успел, наверное, скрыться. Но пусть знает, что возмездие его рано или поздно настигнет.
Берем обратный курс. Теперь одна забота — дотянуть до своей территории. Но не зря Федю Паращенко считают лучшим летчиком в полку. Он умело пилотирует бомбардировщик, строго следит за режимом полета и работой моторов. Вот и линия фронта, а бензина у нас остается только на полчаса. Но все же есть надежда добраться до своего аэродрома. Запрашиваем пеленг, уточняем курс. Чуть-чуть уклонились на юг — снесло северным ветром. Сколько осталось масла, не знаем — масломера на самолете нет. О количестве масла судим по его температуре: чем меньше масла, тем выше температура. А она начинает расти. Но до аэродрома еще десять минут. Снижаемся. Через восемь часов общего полета Паращенко просто чудом приводит самолет на аэродром и с ходу сажает. Уже полночь.
Наутро весь полк радостно приветствует экипаж. Спрашивают Феодосия, как удалось ему выполнить такое ответственное задание и вернуться домой.
— На самолюбии долетел, — как всегда, с улыбкой отвечает Федя.
— Уметь надо, — добавляет стрелок-радист. — Пусть знают враги, на что способен экипаж Паращенко.
— А бутылка, которую дали вам в полет, видать, не пригодилась?
— Бутылка пошла вместе с бомбами — лишний синяк фюреру, — весело отвечает за всех командир.
Продолжает вспоминать Н.А. Гунбин:
Уже десять утра, а о Гросуле и Петелине нет никаких вестей. Только к вечеру узнали, что Иван Гросул посадил свой самолет в поле, западнее Воронежа, — не хватило масла. Пришлось сажать его на «живот»; хорошо, что на своей территории.
Юры все еще нет. Переживаем. Экипаж вернулся в полк только через несколько дней. Рассказал, что на обратном пути, когда до линии фронта оставался только час пути, стали сильно нагреваться и давать перебои моторы. Тянули до последнего километра. Вот высота уже двести метров. Принимают решение садиться на территории, вероятно, занятой врагом.
Когда сели на «живот», самолет от перегрева моторов и от резкого удара о землю загорелся. Экипаж успел выскочить. Невдалеке оказался лес. Едва успели добежать до него, как увидели на фоне пылающего самолета силуэты гитлеровцев. Нужно было срочно уходить на восток, к своим.
Шли, не отдыхая, всю ночь и утром встретились со своими. В тот же день Юрий и его экипаж — Чичерин, Дмитриенко и Хицко — дошли до ближайшей железнодорожной станции, сели на первый попутный поезд, стараясь побыстрее добраться до своей части.
Экипажам полка предстояли тяжелые бои. Враг был силен и отчаянно рвался на восток, где ему все еще мерещилась Москва.
P.S. Немцы были уверены, что бомбили англичане.
Источник: Гунбин Н.А. В грозовом небе. — Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1984
Воспоминания Героя Советского Союза, советского штурмана Н.А. Гунбина:
По инженерным и нашим, штурманским, расчетам, горючего хотя и было достаточно, чтобы долететь до цели и обратно, но, что называется, в обрез, а масла для моторов, судя по его расходу в предыдущих полетах, не хватало. И мы заранее предполагали, что садиться, по всей вероятности, придется, не долетев до своего аэродрома. Не зря поэтому единственный раз за время всей войны фронтовые сто граммов выдали экипажам в запечатанной бутылке прямо на борт самолета.
Для нашего экипажа этот полет был неудачным — после взлета отказал один из моторов, и мы сели вынужденно. Остальные экипажи долетели до цели и вместе с экипажами других полков наделали в ставке бесноватого фюрера большой переполох. Враг в то время, когда его армия находилась на подступах к Москве, такого смелого налета не ожидал, и поэтому в панике большого противодействия нашим самолетам оказать не смог.
Вот что рассказал об этом непростом боевом вылете штурман из нашего звена, старший лейтенант Василий Сенатор.
После взлета для экономии горючего и масла решаем с Паращенко производить весь полет на большой высоте — около шести-семи тысяч метров. Но к линии фронта, которая проходила тогда несколько восточнее Орла, едва успеваем набрать пять тысяч. Еще светло, но темнота уже приближается. Внизу, судя по извилистым конденсационным следам, барражируют вражеские истребители. Но мы подходим к облачности, и она очень кстати. Вошли в облака, чувствуем себя в относительной безопасности. Однако облачность скоро кончилась, и это дало возможность по земным ориентирам сделать детальную ориентировку. Идем севернее Брянска, над центром партизанского края. Хорошо, что внизу свои. Ориентируемся в основном по рекам; они здесь еще не успели замерзнуть. Особенно хорошо виден Днепр. За ним — Пинские болота, тоже партизанский край. Туда неприятель даже носа не кажет.
Через четыре часа мы у границы Польши. До цели — около двадцати минут полета. К Варшаве подходим на высоте семь тысяч метров. Ночь безоблачная, но и безлунная. На земле просматриваются лишь реки, и то только прямо под нами. Разворачиваясь, выходим на Вислу. В стороне видна Варшава. Она довольно ярко, не по военному времени, освещена. Фашистские главари уверены, конечно, в своей недосягаемости и живут там, как в мирное время. Освещенность польской столицы помогает нам ориентироваться.
По конфигурации реки находим железнодорожную станцию, где в тупике стоит состав фюрера, и серия бомб накрывает цель. Начала бить фашистская зенитная артиллерия, но поздно — задание мы выполнили. По всей станции рвутся бомбы — это работают другие наши экипажи. А главарь успел, наверное, скрыться. Но пусть знает, что возмездие его рано или поздно настигнет.
Берем обратный курс. Теперь одна забота — дотянуть до своей территории. Но не зря Федю Паращенко считают лучшим летчиком в полку. Он умело пилотирует бомбардировщик, строго следит за режимом полета и работой моторов. Вот и линия фронта, а бензина у нас остается только на полчаса. Но все же есть надежда добраться до своего аэродрома. Запрашиваем пеленг, уточняем курс. Чуть-чуть уклонились на юг — снесло северным ветром. Сколько осталось масла, не знаем — масломера на самолете нет. О количестве масла судим по его температуре: чем меньше масла, тем выше температура. А она начинает расти. Но до аэродрома еще десять минут. Снижаемся. Через восемь часов общего полета Паращенко просто чудом приводит самолет на аэродром и с ходу сажает. Уже полночь.
Наутро весь полк радостно приветствует экипаж. Спрашивают Феодосия, как удалось ему выполнить такое ответственное задание и вернуться домой.
— На самолюбии долетел, — как всегда, с улыбкой отвечает Федя.
— Уметь надо, — добавляет стрелок-радист. — Пусть знают враги, на что способен экипаж Паращенко.
— А бутылка, которую дали вам в полет, видать, не пригодилась?
— Бутылка пошла вместе с бомбами — лишний синяк фюреру, — весело отвечает за всех командир.
Продолжает вспоминать Н.А. Гунбин:
Уже десять утра, а о Гросуле и Петелине нет никаких вестей. Только к вечеру узнали, что Иван Гросул посадил свой самолет в поле, западнее Воронежа, — не хватило масла. Пришлось сажать его на «живот»; хорошо, что на своей территории.
Юры все еще нет. Переживаем. Экипаж вернулся в полк только через несколько дней. Рассказал, что на обратном пути, когда до линии фронта оставался только час пути, стали сильно нагреваться и давать перебои моторы. Тянули до последнего километра. Вот высота уже двести метров. Принимают решение садиться на территории, вероятно, занятой врагом.
Когда сели на «живот», самолет от перегрева моторов и от резкого удара о землю загорелся. Экипаж успел выскочить. Невдалеке оказался лес. Едва успели добежать до него, как увидели на фоне пылающего самолета силуэты гитлеровцев. Нужно было срочно уходить на восток, к своим.
Шли, не отдыхая, всю ночь и утром встретились со своими. В тот же день Юрий и его экипаж — Чичерин, Дмитриенко и Хицко — дошли до ближайшей железнодорожной станции, сели на первый попутный поезд, стараясь побыстрее добраться до своей части.
Экипажам полка предстояли тяжелые бои. Враг был силен и отчаянно рвался на восток, где ему все еще мерещилась Москва.
P.S. Немцы были уверены, что бомбили англичане.
Источник: Гунбин Н.А. В грозовом небе. — Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1984