Как Крым изменил судьбу Александра Куприна
Жадный искатель впечатлений Писатель Александр Куприн обнаружил в Крыму желанную простоту жизни
За стол без разговоров!
Крым вмешался в судьбу Куприна на переломе столетий. Малоизвестный журналист, обуреваемый жаром творчества, остро нуждался в литературном крёстном. Им стал Чехов. Весной 1900 года Александр Иванович специально приехал в Ялту, чтобы познакомиться со своим кумиром.
Антон Павлович сердечно относился к собрату по перу. «Внимательность его бывала иногда прямо трогательной», – вспоминал Куприн. Он приехал на модный курорт, будучи весьма стеснённым в средствах. Поселился на окраине города, арендовал келью в густонаселённом доме. Такая обстановка работе никак не способствовала, на что и пожаловался в один из визитов к Чехову. Тот отреагировал мгновенно: «А вы приходите ко мне с утра. Занимайте комнату рядом со столовой. Вы будете писать внизу, а я вверху. И обедать будете также у меня».
Ну как же не воспользоваться таким лестным предложением! Незаметно подошло время обеда. Изголодавшийся сочинитель пытался отнекиваться, но старший товарищ оставался непреклонным: «Голубчик, садитесь за стол – и без разговоров. Я, когда молодой был и здоровый, легко съедал два обеда. А вы, уверен, отлично справитесь и с тремя».
В отшельнической пустыньке
Бойкий 30-летний крепыш с ходу влился в круг общения Чехова. Приобретённые в Ялте знакомства резко изменили жизнь «пожарного строчкогона». Он перебрался в Петербург, начал сотрудничать с литературными журналами, а главное – выгодно женился. Его супруга Мария Давыдова была владелицей и редактором одного из популярных изданий.
Как положено приличным людям, семейство Давыдовых имело дачу в Мисхоре. Двухэтажный особняк, обнесённый широкими деревянными лоджиями, располагался на склоне. С одной стороны открывался вид на море, с противоположной – на гору Ай-Петри. Территория ещё только начинала застраиваться, и Куприн прозвал мисхорский дом «отшельнической пустынькой».
Одну из комнат решили обустроить под кабинет. Новоявленный хозяин распорядился вынести всю мебель. В центре поставил письменный стол и стул, перед ними повесил большое зеркало, для главного критика Машеньки поставил у окна кресло. Прежде чем приступить к работе, совершал странный ритуал. Поглядывая в зеркало, он вскакивал и, воздевая руки, трагически потрясал ими, потом бессильно плюхался на стул и горестно качал головой. При этом полушёпотом, с различной интонацией произносил отрывочные фразы. Очевидно, входил в образ того или иного персонажа.
Весь день у нас заколодило
А они, герои его произведений, буквально окружали впечатлительного автора.
Ближе к морю находилась шикарная вилла. Её название «Дружба» на фасаде дополняло выполненное художественной ковкой приветствие «Добро пожаловать!». А возле ворот красовалась табличка: «Посторонним лицам вход строго воспрещается».
Столь своеобразное мировосприятие было не по нраву Куприну. Любитель окунуться в жизнь, он привечал каждого, кто казался ему интересным. Как-то здесь появились бродячие артисты: старик-шарманщик, юный акробат Серёжа и их верный спутник – белый пудель Арто. Посмотрев немудрёное представление, Александр Иванович щедро расплатился и пригласил перекусить. Завязался разговор о житье-бытье. Собеседники рассказывали о своём ремесле, о приключениях, в которые случалось попадать: «Вот намедни барыня потребовала – продайте собачку! Сыну, мол, понравилась. Дык разве нам можно остаться без Артоши? Он же нам как родной. Правда, малыш?» Стриженный подо льва красавец что-то буркнул, увлечённый косточкой.
Распрощавшись с циркачами, хозяин немедля двинулся в кабинет, а вскоре Мария с восторгом слушала рассказ «Белый пудель». Единственное, что её
обеспокоило, – это что в тексте фигурировали соседи: «Дача «Дружба», посторонним вход строго воспрещается», – прочитал Сергей надпись, искусно выбитую на одном из столбов, поддерживающих ворота».
– Ничего, – усмехнулся Куприн. – Пусть знают!
Явка с повинной
К 1904 году Куприн пребывал в зените литературной славы, но в обнимку с ней плыла известность кабацкая. Писательская братия не скупилась на злые остроты: «Если истина в вине, то сколько ж истин в Куприне?!» В хмельном кураже всё чаще проявлялся буйный нрав «ордынца», и терпению супруги пришёл конец. Желая хоть как-то развеяться, она укатила с дочкой буквально на край земли – в неизвестную ей Балаклаву.
Местечко сразу пришлось ей по душе дешевизной, спокойствием, отрешённостью от суеты и в то же время близостью Севастополя, о котором она много читала и слышала.
Впечатления вполне оправдывались. Один из вечеров прекрасно прошёл на Приморском бульваре: концерт симфонической музыки сменился ужином в ресторане. Мария Карловна вернулась в Балаклаву уже в сумерках. Расплатилась с извозчиком и направилась в гостиницу, когда из зарослей акации внезапно материализовалась коренастая фигура. Привидение заговорило дрожащим голосом:
– Маша, не бойся. Я не буду тревожить тебя, позволь мне только взглянуть на Лидочку.
Попытался пошутить:
– Вот, была и у собаки хата…
Мария обняла непутёвого мужа:
– Не надо много говорить, Саша. Пойдём.
Они не объяснялись и не упрекали друг друга. Только тихо плакали вдвоём.
«Подарок мне – Балаклава»
Куприн влюбился в городок с первого взгляда. «Какая драгоценная находка, Машенька, твой подарок мне – Балаклава. Здесь всё и новое, и своё: природа, жизнь, люди», – признавался он Марии.
Деятельная натура не позволяла только любоваться. Очень быстро Куприн нашёл общий язык с местными рыбаками: не заезжие курортники, а они, труженики моря, были здесь главными. Александр желал стать вровень с ними, потому вступил в артель и теперь наравне со всеми поднимал паруса, а если надо, как каторжный, ворочал веслом, тянул тяжеленную от рыбы сеть, разгружал баркас и драил палубу после рейса. Но как же славно было после трудной и опасной работы вкушать макрель на шкаре – самое изысканное блюдо здешних кофеен, запивать его молодым «бешеным» вином и слушать байки, где суровая правда неожиданно переплеталась с безудержной фантазией.
Наутро, намазав зелёнкой ободранные на рыбалке пальцы, Куприн нырял в творческую волну. Уехали в издательство «смелые и буйные», взывающие к офицерской чести главы «Поединка», исподволь вызревал замысел «Суламифи». А спустя несколько лет, когда улеглись впечатления и выкристаллизовались нужные слова, увидели свет «Листригоны» – образец крымской лирической прозы!
Земля обетованная
В октябре 1905 года балаклавские власти предложили Куприну пустить корни в столь полюбившейся ему земле. Обширный участок продавался на очень привлекательных условиях. Помимо стремления заполучить в постоянные жители любимца публики, хитроватый городской голова понимал, что маститый писатель начнёт вкладывать гонорары в скалу: нормальной земли в балочке Кефало-Вриси не было. Зато какой вид на крепостные башни и бухту, какой воздух!
Оформив документы, помещик приступил к воплощению своей мечты. Составил план дома и сада, нанял строителей, завёз чернозём, высадил фруктовые деревья и виноград. Однако все благостные надежды испоганила политика.
В Севастополе разразилось революционное восстание. Куприн выразил сочувствие мятежникам в очерке, напечатанном в одной из столичных газет. Публикация вызвала ярость командующего флотом, и он приказал в 24 часа выслать автора за пределы градоначальства.
Куприн предпринимал попытки изменить ситуацию, но без-успешно. Пришлось смириться. «Сработало старое правило: никогда не возвращаться в те края, где был однажды счастлив», – пишет он. Балаклава так и осталась потерянным раем.
Иван КОВАЛЕНКО, краевед.