Обязанность защищать: великие державы в полицентричном мире
Во время Ялтинской конференции в 1945 г. Сталин, Черчилль и Рузвельт не сомневались относительно роли, которую их державы сыграют в умиротворении и стабилизации послевоенного международного порядка. Победившие в войне союзники будут сотрудничать ради сохранения мира и в случае необходимости объединят свою огромную военную мощь.
Ялтинская встреча «большой тройки» часто ассоциируется с послевоенным разделом Европы на советскую и западную сферы влияния и последующим началом холодной войны между Востоком и Западом. Однако в Ялте сферы влияния практически не обсуждались. Конференция была посвящена не разделу Европы, а её объединению и интеграции под опекой победителей во Второй мировой войне – Великобритании, Советского Союза и Соединённых Штатов[1].
Ключевым решением Ялтинской конференции стала окончательная договорённость о создании Организации Объединённых Наций как преемницы Лиги Наций. Движущей силой основания ООН были США и президент Франклин Рузвельт, который считал, что «большая тройка» должна действовать как международная полицейская сила, совместными усилиями обеспечивая согласие и стабильность в неспокойном мире.
Ещё один важный момент Ялтинской конференции: её участники выступали за реставрацию мирового порядка. Целью «большой тройки» было укрепление существующей системы международной политики –сообщества суверенных государств, сложившегося после заключения Вестфальских договоров 1648 года.
Конечно, в результате Второй мировой войны произошло много важных изменений. Баланс сил сместился в пользу Советского Союза и Соединённых Штатов. Ускорился процесс разрушения европейских колониальных империй. Народы и их элиты массово брали на себя ответственность за осуществление собственного суверенитета. Но фундаментальным итогом войны оказалась преемственность в базовой структуре международной политики – и защищать этот результат был призван ялтинский проект альянса «большой тройки» мирного времени.
Проект Литвинова–Липпмана
Ялтинский проект провалился по множеству причин, но, пожалуй, самой важной и парадоксальной было отсутствие чёткого соглашения о сферах влияния великих держав – о чём, кстати, говорили критики Ялты. В результате возникли многочисленные противоречия, напряжённость, недопонимание и разногласия, ими воспользовались силы, стремившиеся разрушить альянс великих держав. Одним из тех, кто предвидел опасность масштабных, но расплывчатых ролей и обязанностей великих держав, был заместитель наркома иностранных дел СССР Максим Литвинов, возглавлявший советскую комиссию по послевоенному мирному устройству. Он считал, что конкуренция и конфликты между великими державами практически неизбежны. Вопрос заключался в том, как организовать это соперничество таким образом, чтобы предотвратить столкновения, способные поставить под угрозу саму суть мирового порядка.
Литвинов выступал за глобальную систему безопасности, в которой каждая из основных стран отвечала бы за определённые зоны безопасности. Во избежание конфликтов и столкновений, утверждал он, великим державам необходимо разграничить и разделить сферы безопасности.
Российский историк Владимир Печатнов обобщил подход Литвинова следующим образом: «Англо-советский стратегический кондоминиум в Европе, стабильные, но более дистанцированные отношения с США, раздел мира на соответствующие зоны безопасности между великими державами, санкционированные и либерализованные остальным международным сообществом через структуры будущей Организации Объединённых Наций… [это] синтез геополитических реалий, сотрудничества великих держав и определённого уважения к правам малых стран и легитимным правилам международной игры»[2].
Аналогичные идеи высказывал выдающийся американский политолог Уолтер Липпман, выступавший за послевоенное разделение мира на сферы ответственности крупных стран. Согласно схеме Липпмана, крупные и малые государства могли бы обеспечивать взаимную безопасность. Такие сферы отвечали бы интересам великих держав и одновременно защищали безопасность и интересы небольших государств[3].
Недавно Джеффри Сакс возродил (скорее, переосмыслил) идею Литвинова–Липпмана о благотворности сфер безопасности/ответственности[4]. По мнению Сакса, сферы влияния великих держав обычно подразумевают вмешательство крупных государств во внутренние дела малых стран для контроля как их внутренней, так и внешней политики. Сферы безопасности великих держав, напротив, определяются отсутствием такого вмешательства. Основное внимание уделяется внешней политике и взаимовыгодным договорённостям о безопасности, которые одновременно защищают и усиливают позиции небольших международных игроков.
Типичный пример взаимовыгодной сферы безопасности между крупным и небольшим государством – отношения между Финляндией и Советским Союзом после Второй мировой войны. Москва навязала побеждённой Финляндии оборонный пакт, который включал страну в советский блок с точки зрения безопасности, но воздерживалась от воздействия на внутренние дела финнов. Противники Москвы в холодной войне также действовали с определённой сдержанностью в отношении внутренних дел Финляндии, хотя происходило это главным образом потому, что Хельсинки проявлял достаточно мудрости, чтобы оградить себя от внешнего вмешательства[5].
Партитура концерта
В этой связи можно также обратиться к работе американского историка Пола Шрёдера, изучавшего длительный мир в Европе в XIX веке[6]. По мнению Шрёдера, «европейский концерт» работал, потому что великим державам удавалось поддерживать между собой то, что он назвал «политическим равновесием». Оно включало в себя обязательство обеспечивать мир и стабильность, уважая права, обязанности, безопасность, статус и интересы друг друга: «В целом мир в Европе на протяжении XIX века сохранялся не благодаря естественному балансу сил, а посредством ограничений – системе правил, норм и практик, позволявших акторам, особенно великим державам, действовать исходя из предположения, что соперничество и конкуренция хотя и неизбежны, но не уничтожат их»[7].
Его взгляд на роль России в «европейском концерте» также весьма интересен и актуален для современных дискуссий о новом, полицентричном мировом порядке. Российская империя с триумфом вышла из Наполеоновских войн и была в состоянии стать мировой державой-гегемоном, но вместо этого предпочла членство в «концерте» и европейском сообществе наций, добровольно установив для себя ограничения в отношениях с друзьями и союзниками. Шрёдер считает царскую Россию «консервативной, придерживающейся законов, антиреволюционной и ориентированной на мир и сотрудничество с великими державами». Поведение России как великой державы, подчёркивает Шрёдер, было обусловлено в первую очередь не благими намерениями, а «существованием и функционированием системы – стабильной сети правил и отношений между государствами, – которая позволяет государственным деятелям стремиться к миру и в некотором смысле даже вынуждает их содействовать ему, хотят они того или нет… Россию сдерживали не столько её умеренные импульсы, сколько жизнеспособный международный порядок, который она сама помогла создать». Россия играла ключевую роль в успешном функционировании «европейского концерта», поскольку ценила членство в клубе европейских великих держав и была готова пожертвовать своими интересами ради общего блага[8].
Тем не менее некоторое политическое равновесие было достигнуто даже в годы холодной войны. Разрядка между Советским Союзом и Соединёнными Штатами в 1970-е гг. свидетельствовала о наличии развитой структуры консультаций и сотрудничества, призванной урегулировать американо-советское соперничество, не в последнюю очередь в сфере сдерживания гонки ядерных вооружений[9].
Больше, чем разрядка
Для Шрёдера главной трагедией эпохи после окончания холодной войны стало исключение России из общей европейской системы безопасности, в результате была упущена уникальная возможность создать современную версию «европейского концерта». Теперь можно утверждать, что на практике это так называемое глобальное политическое равновесие, предлагаемое Шрёдером, является всего лишь гиперболизированной версией разрядки: чем лучше великие державы будут ладить друг с другом, тем меньше между ними конфликтов и тем стабильнее международная система.
Это верно, но для поддержания политического равновесия требуется нечто большее, чем просто разрядка: необходимы обязательства великих держав отдавать приоритет коллективным интересам международной системы, т.е. поддерживать первостепенную ценность – сохранение основанного на суверенитете международного сообщества государств.
К сожалению, ключевым партнёром в любом будущем альянсе великих держав является страна, которая до сих пор меньше всего была склонна поддерживать подобный проект, – Соединённые Штаты. Именно исключительность и морализм США, а также их токсичная внутренняя политика задушили после окончания холодной войны шанс на стабилизирующее сотрудничество великих держав, которое отражало бы нынешнюю многополярную расстановку сил.
Но времена меняются. Новая администрация Трампа декларирует реалистичную внешнюю политику и принимает реальность многополярного мира. Недавно опубликованная Белым домом Стратегия национальной безопасности[10] отвергает мировое господство Америки и заявляет о «предрасположенности» к невмешательству во внутренние дела других стран. Она также поддерживает систему, основанную на суверенитете: «Фундаментальной политической единицей мира является и останется национальное государство. Естественно и справедливо, что все нации ставят свои интересы превыше всего и защищают свой суверенитет… Мы выступаем за суверенные права наций и против подрывающих суверенитет посягательств самых назойливых транснациональных организаций».
Трамп – «президент мира», провозглашает документ. Его «внешняя политика прагматичная, но не “прагматистская”, реалистичная, но не “реалистская”, принципиальная, но не “идеалистичная”, силовая, но не “ястребиная”, и сдержанная, но не “голубиная”». На самом деле, концепция баланса сил в документе типично реалистская, поскольку представляет его скорее конфликтным и конкурентным, а не основанным на сотрудничестве. Речь идёт о мире посредством силы и о сотрудничестве с союзниками для предотвращения «появления доминирующих противников». В документе говорится о ненужности дальнейшего расширения НАТО и стремлении к стратегической стабильности с Россией, но гораздо больше страниц посвящено экономическому и стратегическому соперничеству США с Китаем. В одностороннем порядке провозглашается американская сфера влияния в Западном полушарии – подтверждение доктрины Монро («следствие» Трампа), которое демонстрирует фактически полное отсутствие понимания устремлений других великих держав, особенно тех, которые также расположены в Северной и Южной Америке.
Без полноценного участия Соединённых Штатов новый многополярный мир останется заведомо нестабильным. Партнёрство с Вашингтоном, как бы ни было трудно его добиться, неотъемлемый элемент стабильной многополярности, основанной на суверенитете, политическом и культурном разнообразии и общей безопасности.
Вероятно, ключевая стратегическая задача Бразилии, России, Индии, Китая и других сторонников многополярности и полицентризма – убедить, принудить, уговорить и мотивировать американцев принять коллективную гегемонию великих держав и таким образом установить глобальное политическое равновесие, которое будет поддерживать мир и сдерживать давление, угрожающее стратегической стабильности.
Статья написана на основе доклада, подготовленного для Ялтинского международного форума (Москва, ноябрь 2025 г.).
Автор: Джеффри Робертс, член Ирландской королевской академии, почётный профессор истории в Университетском колледже Корка