Кинорежиссеру Александру Сокурову исполнилось 70 лет

14 июня исполнилось 70 лет кинорежиссёру Александру Николаевичу Сокурову. Более сорока игровых и неигровых (и безусловно, художественных) картин создал этот незаурядный, фантастически работоспособный мастер – вот уж воистину «сын трудового народа».

Да, элитарный, заумный, сложносочинённый, бесконечно странный, неудобный, таинственный Сокуров – исправный сын своего трудового народа. Он, что называется, «из простых», из семьи военнослужащего, никакой протекции не имел, неистово учился, страстно работал, неустанно овладевал культурой и забрался по интеллектуальной и социальной лестнице личными огромными усилиями. Правда, буквально с первых шагов в искусстве его заметили, а потом и полюбили – вокруг Сокурова всегда были преданные соратники, о нём писали статьи, книги, философские трактаты, ему помогали сотни людей, верящих в него безусловно. Сейчас добавились ещё и ученики, так что Александр Сокуров, с его внушительной коллекцией международных призов (среди которых Золотой венецианский лев за «Фауста»), высочайшей профессиональной репутацией, ретроспективами по всему миру, находится на вершине возможного признания на этой земле…

Однако ни тени счастья и довольства вы никогда не увидите на скорбном и вечно задумчивом лице режиссёра. Мироощущение Сокурова несовместимо с радостным принятием жизни как она есть. Он вообще не понимает, что такое жизнь. Он в полном смысле слова «не от мира сего». Там, где всё всем ясно, – ему ничего не ясно. Обратите внимание, как странно в его игровых фильмах персонажи едят – с паузами, вздохами, размышлениями. Как трудно и страдальчески общаются. Как непросты и таинственны их лица, жесты, позы и загадочны их тихие речи – от первой полнометражной картины, «Одинокий голос человека» по прозе Платонова, до невероятного «Фауста». Сокуров вглядывается в жизнь как отверженный, как одинокий и сумрачный отщепенец, для которого земная жизнь – скорее мучительная, чем пленительная тайна. В его фильмах нередки мгновения умирания – не смерти, а именно умирания – когда сквозь жизнь проступает нечто иное, но что иное?

В картине Сокурова «Камень» (1992) к молодому сторожу музея Чехова в Ялте приходит сам хозяин дома, которому вздумалось на денёк воплотиться и вспомнить земное бытие. Но на прямые вопросы пытливого юноши («Что там?») пришелец отвечает только, что он и там одинок. Сокуров не спекулянт мистикой, и власть материи для него безоговорочна. Любой дух заключён в теле, и смирение перед своей жалкой участью – возможно, куда лучший выход для человека, чем безумная страсть навязать миру свою тираническую волю, как у героев его фильмов «Молох» (там это Гитлер) и «Телец» (Ленин).

Смиренные люди, «бедные люди» милее Сокурову, но в паранормальных гордецах – властителях ХХ века он видит не только патологию, но и «фаустовское» начало: вызов миру, уродливо-героическое «а вот он я!». Сокуров и сам не чужд этому началу, и его путь – трудный, сумрачный, точно летит он куда-то на опалённых крыльях, да и тело как страдание – ему ли не знать, что это такое, с его неимоверным количеством болезней, но в результате-то: победа. (Когда человек не сгинул, не погиб и не распался, а стал нужным и полезным, это и есть победа.)

Спасение для Сокурова – только в культуре, которую он воспринимает не как мёртвый груз текстов, симфоний, картин и прочих ценностей, а как родной дом для осмысленной жизни, возможность выявления лучшего в человеке, способ общения с настоящими великими людьми. Об этом сняты и «Русский ковчег» (мир Эрмитажа), и «Франкофония» (судьба Лувра), но, собственно, культурой напитаны все фильмы Александра Сокурова. Культура – возможность значительно расширить рамки отдельного существования, зажить в большом мире, проникнуть в далёкие времена, почувствовать огромную вертикаль судьбы человечества, да, человечества, а не одного лишь своего уголка. На спасение лучшего и высшего нацелена и градозащитная деятельность режиссёра, ставшего за годы труда заправским, преданным городу петербуржцем. Есть и ещё несколько моментов, о которых хотелось бы сказать.

Сокуров не стал канонизировать собственные несовершенства, и как бы ни были обаятельны его ранние работы, они, на мой взгляд, несравнимы с его зрелым творчеством, поразительно изощрённым по мастерству, – пример подлинно творческого развития. Аудитория Сокурова – не маленькая, но, разумеется, он режиссёр не для всех. Конечно, доверчивое и терпеливое созерцание – наилучший способ восприятия работ режиссёра, но именно это-то качество сейчас в дефиците у зрителя. Привыкшего, что его лупят аудиовизуальной палкой по башке. «Тихие сигналы», как заметил режиссёр в одном интервью, часто не воспринимаются. Ну что ж, не воспринимаете Сокурова – не страшно; считайте, что, как это бывает в Германии, рядом с вами живёт «герр профессор», ни строчки сочинения которого вы не читали, а если бы и читали, то ничего бы не поняли, но вы страшно уважаете «герра профессора» и гордитесь, что он живёт с вами на одной улице. Мало ли кто чего не понимает – подавляющее большинство людей на свете не понимают, что такое квантовая механика, как работает мобильная связь, что такое электричество… да и фамилия Малер, допустим, им ничего не говорит. А жить нам всем вместе.

Публицистические речи Александра Сокурова я обычно пропускаю мимо ушей, так уж сложилось. Он говорит много разного – иногда и несуразного. Огромный скрытый темперамент толкает его, бывает что, на слова и поступки резкие, безоглядные. Знаю, что нельзя взять некие ножницы и разрезать человека на художника и публициста, выделив нужный тебе сегмент. Тем не менее считаю невозможным что-то там Сокурову «прощать» или «не прощать» – слишком многое этот человек значит для отечественной культуры. Ведь это – настоящий «остров Сокуров», оплот авторского художественного кинематографа, центр притяжения творческих сил со всей страны, ведь к нему идут, бегут, летят молодые люди за уроком, советом, наставлением. К юбилею будет много ретроспектив в Москве и Санкт-Петербурге, что прекрасно, потому что картины Сокурова – это искусство кино и смотреть их лучше всего в кинотеатре. Он опять что-то задумал оригинальное и небывалое, новую работу – что ж, Александр Николаевич, всяческих вам сил и удач.