Незадолго до своего ухода Борис Клюев решил пожить на полную катушку
18 ноября народный артист России режиссер Андрей Житинкин отмечает 60-летний юбилей. За сорок лет...
- К Ольге Аросевой подключались как к электричеству
- Вместо звания народного из Министерства культуры Яковлеву пришел выговор
- Быстрицкая была одинаково азартна и в боксе, и в бильярде
18 ноября народный артист России режиссер Андрей Житинкин отмечает 60-летний юбилей. За сорок лет творческой деятельности он работал с огромным количеством легендарных артистов, многих из которых уже нет с нами. Мы попросили режиссера вспомнить самые дорогие ему имена.
Вюбилейный для меня год в Малом театре состоялась премьера моего спектакля по пьесе шведского драматурга Лукаса Свенссона «Большая тройка (Ялта-45)». Это и радость, и грусть для меня, так как главную роль должен был сыграть Борис Клюев, которого я называл своим талисманом. Когда-то я пришел в Малый, чтобы ставить пьесу для Быстрицкой, а, как известно, Элина Авраамовна мало с кем хотела выходить на сцену. Но Клюева полюбила, ей нравились его деликатность, обходительность, импозантность. И они действительно очень точно играли любовную пару. А сейчас, в этой пьесе о Ялтинской конференции, где встретились Сталин, Черчилль и Рузвельт, Клюеву досталась роль президента США. Признаюсь, мне было неудобно предлагать Борису Владимировичу такую роль. Ведь все знали о его диагнозе, он его не скрывал. Но при этом очень мужественно держался, никогда не жаловался. А тут я ему предлагаю роль смертельно больного человека, который к тому же передвигается в кресле-каталке. Но Клюев сразу же согласился. Даже сказал, что роль ему подходит еще и потому, что будет легче скрыть свое состояние, если произойдет ухудшение. По правде сказать, вскоре так и произошло — Клюеву уже было тяжело играть, но он тянул роль Арбенина в моем трехчасовом «Маскараде», после чего уезжал в клинику на процедуры, а через день-два возвращался. Мы к этому привыкли. А зрители вообще ничего не замечали.
Он, конечно, понимал, что популярность пришла к нему вместе с его прекрасным Николаем Петровичем из сериала «Воронины». Но никаких комплексов по этому поводу не испытывал. Шутил: «Это же здорово, что зрители, которые пришли посмотреть на Воронина из телевизора, вдруг обнаружили на сцене хорошего драматического актера!» Узнаваемость и зрительская любовь к нему были колоссальными. Несколько раз я был с Клюевым на гастролях. Однажды мы хотели перейти улицу и не могли этого сделать, потому что с ним без конца фотографировались, брали автографы. А надо было пройти всего 50 метров от отеля до театра. Борис Владимирович не скрывал, что эти «издержки» всероссийской славы ему очень нравились. Хотя иногда сожалел: «Поздновато она ко мне пришла». Действительно, снимался Клюев в кино очень давно, но стал популярным, когда появилась лысина. Со славой вместе к нему пришла и финансовая независимость. Где-то за год до своего ухода Борис Владимирович взял и купил себе потрясающий навороченный джип. Стал больше отдыхать, носил хорошие костюмы, баловал себя хорошей кухней, много путешествовал, хотя врачи запрещали ему летать. Мне показалось, что в какой-то момент он просто понял, что ему осталось недолго, и решил пожить на полную катушку. При этом Клюев старался оставаться энергичным и бодрым, независимо от своего состояния, от того, что ему советовали врачи. Как-то я спросил: «Борис Владимирович, почему вы не скрыли свой диагноз? Ведь для артиста это может быть важно, чтобы о нем не знали?» Он ответил: «Я ведь человек публичный и хочу своим отношением к болезни показать пример другим людям, чтобы они понимали — нельзя опускать руки, надо бороться… Это еще одна моя роль, которую мне, правда, пришлось играть не на сцене, а в жизни. Но я верю, что люди, которые отчаялись, посмотрев на меня, вдруг подумают: нет, еще не все потеряно». И такое понимание своей миссии он пронес до самого конца…
Может быть, потому, что Борис Владимирович стойко переносил болезнь, никто не ожидал, что конец этот так близок. 1 августа Клюев появился на сборе труппы, всем помахал из ложи, потом мы начали репетировать. Премьера спектакля была назначена на 3 сентября. Накануне я почувствовал неладное: у Бориса Владимировича изменился голос и он стал заметно худеть. И все чаще уезжать в клинику на процедуры. Мне пришлось сказать Володе Носику: «Учи роль на всякий случай». Однако я был уверен, что премьеру сыграет Клюев. Узнал я о том, что все кончено, в прямом эфире на одном из телеканалов. Рассказывал о спектакле, о том, как Борис Владимирович замечательно репетирует, и вдруг ведущему, у которого в ухе суфлер, редакторы сказали, что Клюева не стало...
К Ольге Аросевой подключались как к электричеству
Сейчас в это трудно поверить, но когда-то я сам собирался стать актером. И вовремя понял, что хочу чего-то большего. Как-то Александр Ширвиндт, уже после того, как я окончил режиссерский факультет Щукинского училища, сказал мне со своей фирменной иронией: «Завидую тебе, что ты стал режиссером! А я буду клоуном до седых волос». После окончания учебы я пришел ставить спектакль в «Современник», но почувствовал, что попал не в свою атмосферу. Галина Волчек тогда была на пике активности. У нее был свой взгляд на режиссуру, на репетициях она кричала, а однажды на моих глазах запустила в актера пепельницей… Мои поиски своего дома продолжались. Из Театра имени Ермоловой, где довелось поставить несколько пьес, я перешел в Театр имени Моссовета, потом главным режиссером в Театр на Малой Бронной, а оттуда — в «Сатиру». На этом периоде своей жизни хочу остановиться подробнее, так как он связан с очень дорогими для меня именами. Особенно хочется вспомнить Ольгу Аросеву. Без преувеличения скажу, это была душа театра! Сначала я удивлялся, что Ольга Александровна всегда появляется в театре с огромными хозяйственными сумками. Оказалось, что в них она привозила из дома собственноручно приготовленную еду и угощала ею и актеров, и гардеробщиц, и гримеров, а готовила она просто потрясающе! Я ее застал еще в очень хорошей форме. Когда мы с Аросевой ставили спектакль «Идеальное убийство», она проделывала просто цирковые номера! Например, могла мгновенно упасть на спину. Говорила: «Я — клоунесса!» — и вспоминала свое цирковое прошлое. С ее подачи из циркового училища, где она недолгое время преподавала, в актеры пошли Хазанов и Олейников. Но Аросева не могла долго заниматься чем-то одним, ей хотелось попробовать все! Актриса с дворянскими корнями, с отцом-дипломатом, которого в конце 30-х годов постигла печальная участь, она как-то всегда умела заработать. Имела хорошую квартиру, а еще кто-то подарил ей американский автомобиль. Это был шик, и, несмотря на то что машина часто ломалась, Аросева продолжала на ней ездить.
Мне нравился ее тонкий и совершенно особый юмор, который перекликался с ширвиндтовским. Обычный диалог между ними: «Я так устал, хочу уйти из театра». — «Знаешь что, подожди, пока я помру». — «Сил уже нет, так что ты особо не задерживайся…» На самом деле между ними были прекрасные отношения. Когда Ширвиндт занял место худрука Театра сатиры, Аросева стала наконец-то получать главные роли. До этого Валентин Плучек лет десять держал актрису на эпизодах. Но из-за «Кабачка «13 стульев» у нее была такая узнаваемость, что, играя свои небольшие роли, она срывала овации и в конце спектакля собирала все цветы в зале. Ольга Александровна умела подать себя. Говорила: «Ко мне приходят, чтобы подключиться, как к электричеству!»
Другая потрясающая актриса, с которой я познакомился, когда ставил спектакли в «Сатире», — Людмила Гурченко. Про нее я много рассказывал на страницах вашего журнала, поэтому здесь вспомню только один случай, который показывает, каким даром убеждения она обладала. Мы с Людмилой Марковной и другими артистами приехали на гастроли в Израиль. Принимающей стороной был Михаил Козаков, который тогда устроился на Земле обетованной и всех нас убеждал, что у него тут все окей. Приехал на шикарном автомобиле, импозантный, с трубкой, весь сияющий, как новенький доллар.
Но выпив после спектакля, Михаил Михайлович откровенно признался, что тоскует по родине. И Гурченко ему сказала: «Знаешь что, да пошли все это на фиг! Поехали домой». Козаков задумался. Возможно, этот застольный разговор его бы не смотивировал, но в аэропорту мы застряли из-за чрезвычайного происшествия — убийства премьер-министра. Все рейсы задержали, аэропорт перекрыли на вход и выход. Чтобы нас развлечь, Михаил Михайлович, который во всех ситуациях спасался стихами, читал Бродского и Пушкина. В перерывах между чтением Людмила Марковна в очень крепких выражениях ругала заграницу. Патриотические настроения росли… И когда рейс объявили, Козаков сделал именно так, как советовала Гурченко. Сел в самолет со словами «Да пошло оно все!» Без вещей, не предупредив родных… Этот случай стал финальной нотой его пребывания в эмиграции.
Вместо звания народного из Министерства культуры Яковлеву пришел выговор
Вы знаете, во скольких бы театрах я ни служил, если меня спросят, где я чувствовал себя дома, то, наверное, ответил бы: в Вахтанговском. Ведь я был последним учеником Евгения Рубеновича Симонова. А символом этого театра для меня является Юрий Яковлев, с которым я начал работать в поздний его период. Но помнил его и в расцвете сил, еще когда учился. Это был настоящий джентльмен, барин! Когда он шел по Арбату, в шарфике, с тростью, оставляя за собой аромат хорошего одеколона, не было ни одной женщины, которая бы на него не оглянулась. Юрий Васильевич пришел в Вахтанговский еще мальчишкой и по молодости часто бегал в кафе через дорогу вместе с молодым Михаилом Ульяновым. Для Яковлева пропустить рюмочку перед спектаклем было одной из его джентльменских привычек. Но когда театром стал руководить Михаил Ульянов, порядки изменились, то, что можно было раньше, стало нельзя. А Яковлев этому никак не хотел подчиняться. Он вообще никогда не укладывался в общепринятые рамки. Даже звание народного артиста СССР, которое давно заслужил, получил с трудом. Все нужные бумаги были отправлены в Министерство культуры, как вдруг их завернули. Оказалось, что от коллег регулярно поступали доносы о, скажем так, не совсем правильном образе жизни Юрия Васильевича. В итоге вместо звания он получил выговор. Яковлев был очень расстроен. «Меня ведь хотели наградить за достижения в театре и кино, кому какое дело до личной жизни?»
Юрий Васильевич не понимал, что ему просто завидуют. Слишком быстро добился успеха. Слишком по-западному жил. Купил себе автомобиль, который, правда, совершенно не умел водить. И первые два года предусмотрительно даже не пытался, понимая, что для этого нужно быть всегда кристально трезвым. Этот автомобиль, поставленный на прикол во дворе, коллеги по театру превратили в своеобразный «мужской клуб», куда актеры после позднего окончания спектакля могли пойти, когда все рестораны уже закрыты. Но потом Юрия Васильевича все-таки уговорили учиться водить. Правда, он ограничился всего несколькими уроками и ездил чудовищно, не всякий соглашался сесть с ним в машину. Яковлев постоянно попадал в аварии, но ангел-хранитель помогал ему, все обходилось без серьезных последствий. К началу нашей с ним совместной работы Юрий Васильевич водил уже более уверенно, с годами привык к рулю.
Когда мы с ним начали готовить постановку спектакля «Веселые парни», я обнаружил в артисте, которому уже под 70, мальчишку, настоящего хулигана. Яковлев соглашался на все мои самые смелые режиссерские предложения! Например, я придумал, что в палате, где спит его персонаж, будет включен телевизор с эротикой. А пол в квартире героя предложил «замусорить» его собственными фотографиями из разных кинофильмов. Спектакль был встречен овациями, и потом еще очень долго мы с ним ездили на гастроли. Уверен, это продлило Юрию Васильевичу жизнь, потому что без сцены он жить не мог.
Быстрицкая была одинаково азартна и в боксе, и в бильярде
Мой приход в Малый театр произошел уже после того, как я поработал практически во всех театрах Москвы. Сложно было себя увидеть в классическом репертуаре Малого. Но я пришел туда за актрисой. Занимаясь редакцией перевода пьесы Сомерсета Моэма, по которой мы поставили спектакль «Любовный круг», мы с Виталием Вульфом сразу представили себе Быстрицкую. Но когда я предложил в театре идею этой постановки, все отговаривали меня. Элина Авраамовна только что поссорилась с очередным режиссером и накануне премьеры ушла из спектакля «Госпожа министерша». Мне предрекали ту же участь. Но сработались мы прекрасно, а потом и подружились. Хотя для меня эта женщина была настоящей загадкой! Четкая, дисциплинированная, хорошо воспитанная, со своими принципами, которые она никогда не нарушала… И в то же время необычайно свободная в своих увлечениях. В определенные периоды жизни Элина Авраамовна занималась и художественной гимнастикой, и бильярдом, и была страстной поклонницей бокса. Это именно Быстрицкая вывела Федерацию художественной гимнастики на тот уровень, где она находится сейчас. Став президентом федерации, она билась за наших девчонок, а ведь тогда этот вид спорта не считался важным. Быстрицкая же задалась целью продвинуть художественную гимнастику на Олимпиаду, убедила чиновников, и это получилось.
Вообще, ко всему, чем увлекалась, она относилась серьезно. Сразу же знакомилась с профессионалами, интересовалась всеми нюансами, а себя при этом называла любителем. Например, Быстрицкая прекрасно играла на бильярде, участвовала в профессиональных турнирах. Но смеялась, когда ее называли профессионалом. Потом как зритель увлеклась боксом, с увлечением следила за поединками, знала все правила судейства... Была в ней какая-то неуемная сила! Когда эта актриса выходила на сцену, возникало ощущение, что ей там тесно.
Но пришли времена, когда это случалось все реже и реже… И я сам убедился, что тому виной был ее сложный характер, подозрительность, щепетильность… Когда мы уже сдавали следующий мой спектакль с участием Быстрицкой — «Пиковая дама», она вдруг бросила репетиции и ушла «в академический отпуск». Началось все с юбилейного календаря Малого театра. Элина Авраамовна расстроилась из-за того, что ей в нем посвятили слишком мало места. А закончилось… уже непонятно чем. Быстрицкая накрутила себя, вспомнила все старые обиды. Правда, как человек ответственный, она сама нашла себе замену — Веру Васильеву, и спектакль я сдал. Но вернуться из «отпуска» в театр у нее так и не получилось. Здоровье не позволило…
Меня часто спрашивают: «Как у тебя получается работать с такими сложными актрисами?» Людмила Гурченко, Элина Быстрицкая, Валентина Талызина, Маргарита Терехова, Людмила Касаткина, Любовь Полищук… К большинству из них я приходил с предложениями постановок, когда они уже много лет не соглашались ни на что. Либо с ними откровенно не хотели работать из-за сложного характера. Наверное, мне помогало мое убеждение, что очень талантливый, неординарный человек «простым» быть не может. Если бы они были покладистыми «зайками», скромными и деликатными, то не удалось бы им на сцене и в кино проявить силу своего таланта. И еще, вы знаете, я их всех любил и люблю. Видимо, играло свою роль и мое искреннее восхищение талантом этих великих женщин, которое я, впрочем, не демонстрировал публично. Но я всегда принимал близко к сердцу их боли и проблемы. Возможно, и моя искренность, которая сейчас, к сожалению, уходит из профессиональных отношений, помогала нашей дружбе. Я и теперь по старинке продолжаю вкладывать душу во все, что делаю. По-другому не могу.
Статьи по теме: