Об удивительном сайте "Прожито" (в нем собрано более 1500 дневников россиян ХIХ-ХХ века) и его создателе Мише Мельниченко мы рассказали в прошлом году ("Родина" N8, 2018). После чего в нашем журнале и появилась рубрика "Прожито с Родиной". Тема этой подборки приурочена к началу нового учебного года. Стилистика и орфография авторов сохранены.

Татьяна Де-Метц, гимназистка

2/15 февраля 1909. [...] Меня теперь очень занимает один тип, именуемый Щербаковым. Это наш учитель истории. Он еще молодой, очень хорошо говорит и вообще самый интересный из наших учителей. К тому же в нем "что-то есть" (как теперь глубокомысленно говорят о декадентских дурацких пьесах, кот. никто не понимает) [...]

Я с нетерпением жду его урока и досадую, когда его не должно быть. Мне его иногда бывает жалко, иногда он мне смешон: жалко, потому что он страшно стесняется, а глупые девчонки стараются его изводить, не знаю за что; смешно бывает, когда он вдруг покраснеет как рак, опустит голову, замолчит и стоит. [...]

Но это мне нравится, значит, интересуется своими ученицами и, главное, своим предметом. Он втолковать старается, но зато держись, если не знаешь. [...]

Николай Шубкин, учитель словесности

29 сентября/12 октября 1911. Сегодня день "забастовок". По приходе в V класс я услышал голоса, толкующие об общем отказе. Когда стал записывать в журнал, бойкие девочки А. и Б. стали обращать мое внимание на доску, где было, очевидно, написано об отказе. Но я как будто не слыхал и стал записывать отказы отдельных учениц, подошедших к столу. Тогда зашумели и остальные, говоря, что отказываются все. Я немного разгорячился и отослал всех на место, сказав, что это "безобразие", так как урок особенного ничего не представлял (было задано наизусть стихотворение Кольцова "Лес") [...].

Расстались, в общем, вполне мирно. Причиной для отказа была некоторая трудность урока. Поэтому я и счел необходимым не давать хода таким отказам.

Нина Гуляева, ученица Казанской Ксениской гиманзии

11/24 января 1912. [...] Сегодня наш учитель по русскому языку рассказывал нам про рассуждения и ораторскую речь. Не могу я слушать этого учителя. Слушаю, слушаю, да и задумаюсь, а когда опомнюсь, уже никак не могу понять, про что теперь говорит своим вялым тоном наш учитель. Многие девочки очень любят этого учителя, бегают за ним, что, по-моему, глупо, а главное, считают его чуть не божеством. Одна из них, Алехина, сочинила даже про него стихотворение, в котором говорится, что у него чудный голос и что его голос проникает в душу. Это, конечно, неправда, потому что, как я уже сказала, он говорит очень вяло и скучно. [...]

Николай Шубкин, учитель словесности

18 февраля/2 марта 1912. Ныне я сделал опыт в VI классе: задавать не определенное стихотворение наизусть, а просто указывать только автора. Учили так, например, Никитина, теперь Надсона. И мне кажется, дело идет лучше. Ученицы учат то, что каждой больше по вкусу; выбирая стихотворение, должны почитать, сравнить их, да и при ответе в классе ученицам интереснее слушать разное, чем одно и то же, и знакомство с автором получается более разностороннее.

Ольга Саводник, гимназистка

9/22 января 1915. Немка у нас тихонькая, никогда не остановит, я этим пользуюсь; только бы классуха не видала. Начинаю болтать с Надей, она это тоже любит и охотно отвечает. Классуха ничего, вяжет себе да вяжет, это длилось до тех пор, пока Савостьянова с тихим шепотом "моя милая, дорогая Олечка" полезла обнимать меня. Зинаида Павловна (классуха) заметила это и отсадила от меня. Надя ушла, значит, мне не с кем болтать, но я не смущаюсь этим и завожу разговор сначала с передней, потом с задней соседкой. Когда наскучило мне это, я вынимаю Закон Божий и учу. [...]

Николай Мендельсон, учитель словесности

11/I [1921] [...] Сегодня пришла ко мне Екатерина Сергеевна Моисеенко - посоветоваться насчет преподавания русского языка в школе второй ступени (деревенской). М. окончила Екатерининский институт и французские курсы. Поступила в школу, близ бывшего своего имения, учительницей французского языка. Затем, за уходом соответствующих преподавателей, стала преподавать немецкий, рисование, русский язык и литературу. Приступиться к двум последним предметам не умеет. Обаятельна, хотя и не красавица, чрезвычайно. Сквозь потрепанный костюм, рваные башмаки и чулки так и веет врожденной грацией, ароматом хорошей крепкой старой семьи, съютившейся в помещичьем доме, осененном старыми липами. Чем-то Тургеневским веет от самого звука ее голоса. Мила до трогательности.

Когда она ушла и я рассказывал о ней Вере, у меня глаза на мокром месте были. Хочется ей свое новое дело делать хорошо, на совесть. Посылает же иногда судьба такое мимолетное виденье!.. Рассказывает, что учителей у них нет, из ОНО присылают таких, что, по малограмотности, не умеют написать прошения. Заведует ОНО некто, изгнанный из духовной семинарии за пьянство.

Мария Воскресенская, школьница

13 марта 1923. [...] Встала в 11 часов опоздала в школу на первом уроке была арифметика как и всегда на втором уроке отбирали тетради и делали на проверку Кл. Пе сказала что кто подает грязную тетрадь у того она будет рвать тетради и разорвала у двоих [...]

Михаил Саввин, сельский учитель

26 мая 1928. Заканчивается учебный год, а вместе с тем и мой первый год работы в сельской школе. Я воочию познал, что у меня было слабо и что хорошо, и что я учел из слабого и изжил. Как ни избит вопрос - навыки, но в них частично я имел слабые стороны, что выражалось [в] недостаточной проработке урока, не всегда отчетливом представлении того, что давалось ученикам (отношу все к грамматическому материалу). Все такие недочеты мною изжиты, я получил много познаний в навыках, параллельно обучению учеников учился и сам.

Катерина Сергеева, педагог, автор первого чукотского букваря

10 сентября 1932. Два часа и большой перерыв провели в сопках - сделали экскурсию, прошла очень оживленно. Переводчиков сегодня объявилось трое: Лемка, Кытльхвын и Матэатлю. Конечно, за ясность и точность да ответит Аллах!

Нашли желтенький цветок - близкий родственник нашего одуванчика. Большинство, даже переводчики, не знают названий ни растений, ни их частей. Показала корень, стебель, венчик, семена, рассказала о способах рассеивания - распространения. Красота скал, где мы - маленькие козявочки - копошимся с нашей работой, на фоне ясной четкости морской и небесной линии - все это навело меня на мысль: дать понятие "горизонт"; дети слушали и помогли переводить очень охотно, с радостью.

Илья Гудков, учитель русского языка

1 сентября 1934. Пионервожатый просит меня сделать небольшой доклад всем 5-м классам на митинге, посвященном XX МЮДу (Международный юношеский день. - Авт.). Сует мне журнал "Пропагандист". Дети стройными струйками потекли в зал. [...]

Говорю о бодрости, призываю ленинскими словами к учебе, рисую картины безработицы и бездомности молодежи в др. странах, а сам невольно думаю о своей сегодняшней бесквартирности. Но светлые лица напряженно внимающих прогоняет эту темную мысль. Показываю из "Пропагандиста" фотографию, где бездомный юноша в США лежит у шикарного дома покровительства животным и заканчиваю призывом в день XX МЮДа начать по-мюдовски свою учебу. Мощная волна рукоплесканий смывает ноющую тяжесть серых дум [...]

15 ноября 1934. Пионервожатый в 5-х классах Коля в школьной столовой сказал мне, пасмурному, как вчерашний дождливый день:

- Если бы вы знали, как ребята любят вас! В пионерской только об вас и об ваших уроках .

Я кривлю губы подобием улыбки. Я только что с собрания своего 5-го класса, получившего на уроке математики НУ по дисциплине. Уж и ругал же я за это!

Василий Трушкин, ученик старших классов с. Залари (Иркутская область)

13 октября 1937. 8-го/Х был у Сергея Ев[геньевича]. Беседовали о многом. В частности, о поступлении на "Литфакультет". Разговор у нас с ним был откровенный. Он рассказал много о себе и о многом др. Он советует мне поступать в иркутский "Пединститут" на литературное отделение. На меня разговор произвел значительное впечатление.

17 ноября 1937. Сегодня первый урок по расписанию у нас должен быть русский, но русского языка не было. Это меня обеспокоило, так как Сергей Евгеньевич всегда аккуратно посещал свои занятия. Сначала я думал, что он опоздал, чего, конечно, случиться не могло. Прошло больше пол-урока, и его все не было. Меня это совершенно озадачило. Под конец урока ко мне подсел Ваня Малюшкин и на ухо мне сказал, что Лапшина посадили. Меня эти слова ошпарили, как кипятком, своей неожиданностью. [...]

Мне и сейчас не верится, что С. Ев. - враг народа. Когда я узнал, что его арестовали, я задрожал, как в ознобе. Мои зубы судорожно застучали. Его мне сильно жаль. Он был превосходным учителем и неплохим товарищем.

23 ноября. Хочется сказать еще пару слов о Сергее Евгеньевиче. Сегодня Павел Иванович (учитель по естествознанию) сказал, что многие ученики соболезнуют С. Ев. и что это соболезнование - совершенно напрасно, что Лапшин якобы враг народа, а к врагам народа никакой пощады. Он привел нам несколько фактов, якобы компрометирующих вражескую работу С. Евг. Он говорит, что С. Ев. неодобрительно отзывался о О. Як. Мутиной, выдвинутой в Верховный совет СССР от Иркутско-Читинского национального округа. [...]

Однако я слышал, что С. Е. и в тюрьме не унывает, не падает духом, а старается быть навеселе. Пусть скоты и глупцы поливают его грязью, но я своего отношения к нему не изменю и всегда буду питать сердечное уважение.

26 ноября. Сейчас выясняются факты, говорящие отнюдь не в пользу Лапшина. Скорее был бы процесс. Но процесс, очевидно, скоро не будет, так как только начинается еще вестись следствие. В Заларинском районе раскрыта контрреволюционная группа, в которую входили: бывший зав. района Камышлов, б. пред. Райпотребнадзора Нестеренко, б. секретарь райкома ВЛКСМ Сидоров. Вот что представляют из себя эти господа! Также и Лапшин. Он "хороший" своего рода учитель.

Я сейчас похож на лицемера, но я ничуть не являюсь таким, каким кажусь. Моя неустойчивость, моя проявляющаяся порой неуверенность, все это порождено средой, с которой меня связывают родственные узы. Это явление еще раз подтверждает правильность учения Маркса, Ленина, Сталина. Закона, выведенного этими титанами человеческого ума и справедливости, никто и ничто не может избежать. Победа останется за этими гениями и ни за кем более.

Мария Воробьева, завуч в школе в г. Пушкин

[1938] Работаю временно в школе, в 5-6 клас[сах]. Какой же это ужас! Насколько хорошо я владею взрослыми, настолько же беспомощна с этими. В классе буквально галдеж. Кажется, и у других педагогов тоже, только они привыкли к этому, меня же, как новичка, поражает. Осталось еще два рабочих дня, и я с ужасом думаю о них.

Анна Уманская, старшеклассница из Ленинграда

17 мая 1940. Сегодня ведь последний день - учиться нам, конечно, лень, и просим вас, учителей, не мучить "маленьких" детей.

Лев Федотов, школьник

4 сентября 1940. [...] Грянул звонок, и в класс вошла наша новая историчка. [...] Есть люди, характер которых узнаешь с первого же часа знакомства с ними. Их нет надобности долго изучать - они все наверху, открыты. К таким же относится и наша историчка. Ее способ преподавания - это имена, даты и события, но не мелкие факты, от чего ее речь была очень простой и легкой. Войдя в класс, она без предисловий приступила к уроку, хотя и видела нас впервые. Рассказывала она тихо, спокойно. Голос ее вообще слабый, немного вялый. Говорят, что она ехидна и упорна, как стадо чертей. Она уж обязательно настоит на своем, даже не слушая возражений.

Если во время ее рассказа грянет звонок, она не подытоживает урок, а кончает его на том же слове, на котором ее звонок застал, и уходит из класса. Бывает, что она из-за звонка прерывает рассказ свой где-нибудь на полуслове и, даже не договаривая его, оставляет класс. [...]

Зоя Хабарова, школьница из Ялты

2 января 1941. [...] В школе нам сказали, что мы должны переписываться с учениками рижской школы. Я написала еще в сентябре, теперь получила ответ. Ее зовут Лия Озолиня. Она прислала мне фото своей школы. Надо ей написать, а у меня нет ни своего фото, ни школы. Пошлю вид набережной. Папа против нашей переписки. Говорит, что Латвия заграница, и могут быть неприятности. Вечно он против. Чего он боится? [...]

Лев Федотов

13 июня 1941. [...] В канцелярии восседала рядом с секретаршей школы наша биологичка Труба - Анна Васильевна. [...] Труба поинтересовалась у нас с Вовкой, где мы мечтаем провести лето. Не имея желания болтать встречному-поперечному о задуманном походе в Ленинград, я ответил ей, что, по всей вероятности, дескать, останусь в Москве.

Она как учительница, обладающая очень редким для большинства преподавателей чувством дружбы с учениками, предложила нам с Гурой съездить к ней в гор. Калинин, где мы можем провести неплохо хотя бы все лето, иной раз имея там дело даже и с походами.

На мой вежливый отказ она ответила, нужно сказать, очень метко и умно:

- Что же! Или вы, боясь трудностей, предпочитаете спокойную жизнь в городе? Хотя это и так, - добавила она иронически. - Без всяких преград на пути - безопаснее и беспечнее жить! Пусть, дескать, их преодолевают другие! [...]

Ксения Ползикова-Рубец, учитель в ленинградской школе

14 апреля 1942. Мой воспитательский класс очень дружен: все двенадцать человек всегда вместе. Я люблю из окна кабинета смотреть, как они стайкой выходят из школы и садятся на ступеньки Исаакиевского собора греться на солнце. Сидят и мирно разговаривают. Все очень худенькие, физически слабые, но все такие же внутренне стойкие.

Вхожу сегодня в их класс. Он помещается в первом этаже. В нем холодно, сыро, мало света, так как вместо стекол в окнах фанера. А на дворе яркое весеннее солнце, на деревьях распускаются почки.

- Ксения Владимировна, умоляем, пойдемте в Александровский сад: там так хорошо, тепло, а здесь "гроб", - шумно просят мальчики.

- А сидеть смирно будете, не сорвете урока?

- Нет, нет, честное слово, нет!

В саду действительно чудесно: тепло, деревья покрыты зеленым пушком. Какими-то обновленными на весеннем солнце кажутся здания.

Серое полотно, закрывающее шпиль Адмиралтейства, разошлось в одном месте по шву, и в эту щелку сверкает золото обшивки; даже наш хмурый Исаакий порозовел в это чудесное утро. Будут ли ребята способны работать в этой обстановке?

Мальчики деловито ставят две садовые скамейки друг против друга. Все усаживаются. Мне предоставляется место на середине одной из скамеек. Классный журнал лежит у меня на коленях, и кто-то из мальчиков услужливо подает мне свое вечное перо.

Тема урока - падение Римской империи. Вызываю Колю.

Он отвечает бойко и получает "отлично".

- Аня, продолжай!

У Ани что-то не ладится с рассказом о нашествии варваров, и вдруг я слышу подсказку.

- Чудесно, - говорю я иронически. - Оказывается, на весеннем солнце растаяли замерзшие за зиму подсказки!

Один из учеников, красный, как пион, извиняется:

- Сам не знаю, как у меня вырвалось!

Аня благополучно доводит рассказ до конца.

- А почему сейчас мы применяем слово "варвары", говоря о фашистах? - спрашиваю я. Подняты двенадцать рук. Все хотят объяснить.

В этот момент на пустынной дорожке сада появляются двое моряков. Они внимательно вглядываются в нашу группу и приветливо улыбаются.

- Молодцы ребята, учатся!

Вдруг кто-то говорит просительным тоном:

- Можно на минутку прервать урок? На нас ложится тень - переставим скамейку на солнце.

Я сама радуюсь этому уроку в саду под лучами весеннего солнца.

- Ведь мы слово сдержали! Занимались? - спрашивает Аня, когда мы собираемся после урока возвращаться в школу.

- Сдержали.

- Значит, теперь уроки истории будут в саду! Ура! Ура! - кричат мальчики.

Публикация подготовлена М.А. Мельниченко за счет гранта Российского научного фонда (проект N 19-18-00221).