Иркутские истории. Киренская петля
«Если кто мошенничает с гербовою бумагой, то не затем, что чиновник, а затем, что бумага у него под рукой. Сословия-департаменты тут не при чём». Вот, оказывается, как все элементарно. А мы не перестаем поражаться, что такое происходит с нормальными вроде людьми, не успевают они сесть в мало-мальски серьезное кресло… «Иркутские истории», Валентина Рекунова.
Всем служащим жалование вперёд за два месяца!
Кто ж спорит: приятнее отбыть ссылку в Иркутске, и такой шанс, действительно появился, когда их партия достигла-таки «столицы» генерал-губернаторства. Бойкий чиновник особых поручений стал выяснять, какое у кого ремесло — как оказалось, у важной персоны из местных развалился мебельный гарнитур, проделавший долгий путь из Европы, и нужен был мастер-краснодеревщик. Ещё требовались опытные доктора, по женским болезням и педиатры, и да, Леонид Леонтьевич Сизый пожалел, что в своё время оставил занятия на медицинском факультете. А на коммерческую бухгалтерию здесь, похоже, не было спроса. По крайней мере, на этот момент. И, видимо, на лице Леонида Леонтьевича проступила досада, потому что чиновник снисходительно улыбнулся и заметил:
— Счетоводы везде нужны, и, возможно, и до бухгалтера приподнимут: в Киренске есть в них нужда.
И Леонид Леонтьевич ухватился за поданную соломинку: «В конце концов, это центр уезда и город как-никак. К тому же там по соседству, в Преображенском, мой старый приятель и товарищ по партии — это важно». Но соседство по-сибирски оказалось расстоянием в 400 вёрст; тайком от полиции не пробежишься, остаётся, как и прежде, одна переписка. Да и Киренск на город вовсе не был похож: глухие заплоты и окна зашторенные.
Справочно
К началу 1883 г. в Киренске проживало 1 039 чел., из которых 394 — жен. пола.
Квартиру Сизый думал снять у самой воды, но полицейский, сопровождавший его, сразу отговорил: в мае может затопить огород и даже дом унести.
— А эпидемии сильно косят у вас?
— В восемьдесят восьмом заходила оспа, но она по краю прошла, слегка прихватила, а вот в инородческой Сунтаро-Олёкминской управе умирали целыми семьями, считайте, половину детей унесло.
— Значит, непривитые были?
— В прививки там покуда не верят. И врачей не ждут. Лет пятнадцать назад заезжал землемер, да сборщики податей появляются каждый год и священники — для отправления треб и взимания руги.
— Там ведь в юртах живут?
— Да, все в юртах, при том, что имеют и избушки, построенные по приказанию начальства. Пустые стоят.
Но и в Киренске улицы казались безлюдными. Сначала Леонид Леонтьевич думал, что причина в жаре, обездвижившей всё живое; он и сам, наслышанный о сибирских морозах, никак не брал в толк, отчего здесь ещё и жарко. Но хозяин пятистенка Михаил Тихонович Самоверов, сдавший ему комнату со столом, лишь посмеивался:
— Отчего же не быть и жаре, когда лето? А народа не видно оттого, что в отъезде он, на приисках. Там главная работа — там и служат. А которые постарей да послабей робят здесь, на пашнях и огородах. Хлеб, который родится, тоже идёт в основном на прииски. А овощей только-только самим хватает.
— У вас, Михаил Тихонович, и с учебными заведениями, кажется, небогато.
— В волостях есть такое, жалуются, слыхал. Но здесь-то хватает, как по мне: и приходское есть училище, и мужское уездное, и женская прогимназия. Всех школьников-то никак не менее 120 человек наберётся!
— Для настоящего города это очень мало!
— В прежние годы куда меньше бывало, а ничего, жили в сытости! — в голосе у хозяина проступали обида и злость. Сизый коротко взглянул на него и подумал невольно, до чего же похож на медведя этот чалдон с большой головой, короткой шеей, небольшими, но очень живыми глазами. Сейчас они словно подёрнулись дымом, и Леонид Леонтьевич сразу почуял опасность, переменил и голос, и тон, и даже позу. Самоверов ещё наливался раздражением, а ссыльнопоселенец уже резво откатился назад и оттуда тоненько просвистел:
— Хотя, с другой стороны, у вас в Киренске и собор замечательный, кажется, даже и с классами?
— Да пустуют они, монастырские классы!
— Ну это всегда можно поправить, главное, что имеются. И совсем уже редкость (даже и для больших городов) — казённый винный склад. Власть пытается приструнить здешних виноторговцев?
— Это да, — расслабился Михаил Тихонович. — И слава Богу! Да вы сам посудите-ка: прежде ведро очень редко отпускалось менее, чем за десять рублей, а в округе и по четырнадцать; теперь же и за семь можно взять.
— То есть казна объявила войну частной виноторговле, и местный акцизный чиновник добросовестно в ней участвует.
— Точно так, участвует, и мы этим довольны. А насчёт того, что скучно у нас, зря беспокоитесь: в Киренске всегда есть поселенцы, и промеж собою они крепко связаны. Да и без дела никогда не сидят: врачи лечат, учителя — учат, а самые грамотные — счетоводят. Каждый год в конце мая — начале июня ярмарка открывается. Цельную неделю гудит, пока местные и округа под завязку не запасутся. Может это вас и удивит, но перед ярмаркой всем служилым выдаётся жалование вперёд, и за цельных два месяца!
— Значит, тут оживление только раз в год? — не удержался, опять подкусил Сизый.
— Зачем же раз в год? Всё на голову встаёт, когда делают остановку рабочие с приисков. Их на баржах привозят сюда по Лене и всех высаживают, потому что за Киренском начинается мелководье. Можно либо на лодках плыть, либо по берегу на лошадях, верхами, либо пешком. Всё денег требует, и у кого они есть, те и дальше идут. Ну а которым не фортануло, оседают у нас. Кто-то ищет работу, а кто-то воровством пробивается. После одной кражи идут на другую, пока не попадутся. Их и бьют, и вяжут, в каталажке морят, а они всё не бросят своего ремесла. Да вы сами увидите. Только не попадитесь смотрите, шибко ушлый народ!
— Что же полиция? А, кажется, понимаю: она больше за нами, политическими доглядывает.
— У полиции нашей на всё про всё только три казака. В помощь им городская дума каждый год назначает уличный караул, но кому же охота с колотушкой ходить? А потому воруют у нас всё, что под руку попадёт; и скрытно и нескрытно — пока дедка Мороз не разгонит всех по домам до тепла. Тут уж и полицейским отдых какой-никакой.
Справочно
Из газеты «Восточное обозрение» от 08.08.1885: «Киренск. У нас что день, то новости, как говорится. Числа 5–6 марта украдено из соляного амбара купца Сапожникова, через взлом крыши выручки 200 руб. Около 15 числа обнаружен в тюремном замке подкоп, проведённый к реке Киренге на протяжении 18 саженей, совсем приготовленный. Арестанты, как видно, ожидали только тёплого времени, чтобы скрыться. Около половины апреля обнаружена кража священных предметов из острожного храма, учинённая двадцатилетним арестантом из поселенцев, сидевшим в замке за убийство. Числа 20 апреля совершена кража у мещанина Лаврушина денег жившей у него девочкой (поселенческой дочерью) и её братом (первой 14, последнему — 16 лет). В начале мая открыта шайка, обворовывавшая жителей пригородных деревень и убивавшая чужой скот».
Неправда Ваша, Леонид Леонтьевич!
В том же 1889 году пароход «Синельников» привёл из Якутска в Киренск баржу с пушниной и костью мамонта. Жители высыпали на пристань, а со всеми и Сизый, недавно занявший должность счетовода в небольшой торговой конторе и вообще пообтёршийся. Сначала он смотрел на реку, делавшую свою нескончаемую работу, но постепенно его внимание захватили люди на берегу: все наблюдали за разгрузкой баржи так, будто там были их собственные товары.
— Где нашли таких хилых грузчиков?! — возмущался сторож торговой конторы, где теперь служил Сизый. — Да им надо тройкою за один ящик браться, и то не уронят ли? Поднимай потом из воды! А рыжий-то, рыжий-то: прямо не держится на ногах! Но туда же, целый тюк ухватил!
— Тюк — не ящик, можно и одному, — с важным видом заметил ему кум Флегонт. — При такой-то лёгкости можно и того… на сторону спихнуть.
— Ты, Игнатий Савельевич, чо тако говоришь? Мы же смотрим! У нас всё на ладони!
— Будто не знашь, каки ловки становятся, ежели чужое в руках!
Сизый понимал, что никто на барже и на мостках не расслышал бы в общем гуле этого разговора, но упомянутый грузчик, добравшись до берега, вдруг подпрыгнул, сбивая тюк на спину, и помчался к ближайшим домам! Это было неожиданно и так бессмысленно, что толпа растерялась. Но ненадолго, и Игнатий Савельевич первым рванул за вором, отчего-то не чувствуя ни привычной боли в коленях, ни одышки. Он что-то кричал, чего и не помнил потом, но, видно, шибко призывное, потому что все побежали за ним. Даже Сизый, всегда отделявший своё «Я» от массового сознания. Проскочив сотню метров со всеми, он всё же остановился и уже издали наблюдал, как толпа накрыла бежавшего. Несколько прохожих попытались вступиться за беглеца; их не слушали, огрызались, но воришка воспользовался моментом и вырвался. Бежать было некуда, и он помчался обратно, на баржу. Встретили там его очень жёстко и, избитого, привязали к столбу. После чего уже вызвали полицейского.
К его появлению, на берегу оставалось довольно публики. Многие удивлялись, что вор дошёл до участка своим ходом. На этот счёт давались два объяснения: «мало били» и «вор так устроен, что не сломается, покуда он в деле, а уж как отойдёт, так сразу и треснет». Сизый и это занёс в свой дневник, сопроводив комментарием «О восприятии уголовного сознания в местной среде».
Несколькими днями позже он видел, как из кабака напротив его конторы выбросили помятого посетителя. Судя по крикам, которыми действо сопровождалось, тот попался на краже, и не впервые. «Но сегодня точно сам до дома не доберётся, надо связаться с полицией», — прибрасывал Леонид Леонтьевич. Однако Помятый уверенно встал, с интересом огляделся и бодро зашагал — как оказалось, на новое «дело». Забрался на кухню богатой усадьбы, не посмотрев и на то, что все дома, схватил что успел и бросился наутёк. Тут же образовалась погоня; к хозяевам присоединились соседи, а затем и прохожие; злоумышленника повалили, били кулаками, топтали ногами и, вероятно, убили бы, если бы не случился неподалёку полицейский.
А ещё неделю спустя Сизый встретил этого вора рядом с конторой, на перекрёстке. Он направлялся всё к тому же злосчастному кабаку, и Леонид Леонтьевич не удержался:
— Пощадите себя! Вы ведь знаете, чем это кончится, так зачем же подвергаться смертельной опасности? Скажите, как вас зовут?
Тот поднял на него своё распухшее лицо, вгляделся и, показалось, задумался. Но лишь на мгновение. Резко бросил:
— Вам-то какое дело?!
«Всё-таки уголовный элемент представляет собой не вполне человеческий вид. Ему чужда и самая элементарная логика, и естественное стремление не вредить себе, по крайней мере, осознанно», — записал Леонид Леонтьевич в дневнике. Ту же мысль он высказывал и в привычных уже разговорах с домовладельцем Самоверовым, сдававшим ему комнату. Правда, Михаил Тихонович не соглашался:
— И у других, неуголовных, такая ж чума! Киренский голова Косыгин, когда вступал в должность, знал: бывшего градоначальника Маркова ставят перед судом за растрату. И с него самого, знамо дело, не спустят глаз. Но всё ж-таки не удержался, залез обчеству в карман, да глубоко! Та же ягода и у старшин в волостях. Нижнекриволукский Давыдов ещё кандидатом ходил, а уже давал рукам волю: крестьянин Брунёв от его побоев и умер.
— Видно, очень надеялся этот Давыдов, что не будет никакого судебного производства…
— Говорю же вам: не спускают у нас! И судью, бывало, отставляли по жалобам. Но в том и беда: понимаем, что плохо кончим, а всё одно преступаем! Жена начальника местной команды обложила мужниных подчинённых «налогом», а ведь знала корявая, что не стерпят ребята, «забьют в барабан», и пойдёт следствие о поборах. И тюремный наш комитет законами просвещён, а вот взял, да и отщипнул из арестантских продовольственных «на ремонтные нужды»!
— Да, принадлежность к ведомству, пусть и опосредованная, по общественной линии всё-таки накладывает отпечаток и на сам образ мыслей…
— Опять вы по-учёному, и опять не туда! — раздражился Самоверов. — Если кто мошенничает с гербовою бумагой, то не затем, что чиновник, а затем, что бумага у него под рукой. Сословия-департаменты тут не при чём. Беньковский, педагог Киренского уездного училища, побил беременную солдатку...
— Он ведь под следствием теперь?
— Под следствием. И накажут, не пощадят. Но зла меньше не станет, вот беда.
Сизой покивал, но в дневнике записал: «И всё-таки киренцы, слава Богу, убедятся, что такие проступки, равно как и воровство и мздоимство, не суть добродетели, а наказуемые законом преступления».
Справочно
Из газеты «Восточное обозрение» от 15.08.1885: «Командировка за трубкой. Нам доставлена подлинная записка волостного писаря Петропавловской волости Киренского округа г. С-кого, из которой видно, что этот писарь, посещая деревню Салтыкову и село Половинское, оставил у кого-то из крестьян свою трубку. И вот этот волостной премьер в означенной записке поручает одному из подчинённых ему сельских писарей разыскать забытую трубку и послать её к нему, в волостную резиденцию, с нарочным. А ведь известно, что расстояния между селениями в Сибири в большинстве случаев бывают немаленькими. Чтобы исполнить приказание писаря о розыске и доставке трубки, нужно было занимать, как нам пишут, четыре крестьянские подводы».
Реставрация иллюстраций: Александр Прейс