Люди у костра
* * *
Колокольня, колокольня,
Сердцу солнечно и больно.
Над разливом волжских вод
Голубая колокольня,
Словно памятник невольный,
С дна речного восстает.
Колокольня, колокольня,
Долго был наш путь окольным,
Да и ныне – маета.
Ты свети нам, колокольня,
Из глубин Руси привольной
Звонкой чайкою креста.
* * *
Небо бессильное смежило вежды –
Нет больше слез.
Ветер-насильник срывает одежды
С юных берез.
Русь моя – в землю ушедшие избы,
Замки Москвы.
Как мне судьбу твою дальнюю вызнать
В шуме листвы?!
Станешь ли снова прекрасной царевной
В светлых шелках?
Или как листья, что тронуты тленьем,
Канешь в веках?
* * *
Тенисто-таинственный остров,
где проблески солнца в траве.
И где затеряться так просто
в небесно-речной синеве.
Где в лето влюбленные дети
меня звонко папой зовут,
и где на особой примете
у Бога кувшинки цветут.
* * *
А слова с Онеги принесли…
Николай Тряпкин
Над Онегой ветер не стихает,
Гонит, словно пену, корабли.
Отчего же сердце отдыхает
В этой хмуро-солнечной дали?!
Надо мной шумят могуче сосны,
Подо мной – не дрогнут валуны.
Лечит душу Север светоносный,
Чайки в сизый сумрак влюблены.
Нет, не пропадет в глуши безвестной
Солнца луч, дрожащий как струна,
Вот сейчас прольется звонкой песней
Золотая Вытегра-страна!
* * *
Останусь строчками, останусь песнями…
Николай Колычев
Вновь расцветает Кольский край
Морошковыми кочками.
А где-то рядом Николай
Звенит над тундрой строчками.
Поэтам русским не впервой
При жизни горько маяться.
А после – ветер над сосной
Их словом отзывается.
На неприметном валуне
Светло о Коле вспомню я,
И отразится в сердце мне
Его улыбка скромная.
Не много делаем добра
Мы в этой жизни суетной,
Но все же люди у костра
Нас вспомнят в светлых сумерках.
За то, быть может, что верны
Себе не понарошку мы…
Средь незакатной тишины
Стихи его – морошкою.
* * *
Вновь баюкает грусть кукушка,
Пробивается юный пушок
У березы на дальней опушке
За развилкой былинных дорог.
Вдохновенные кони заката
Скачут вдаль над волнами холмов.
Вот опять Русь певуче-крылата
И не знает своих берегов.
* * *
Зима напоследок примерила заячью шубку.
Над городом древним звенит ее смех молодой.
Апрель на носу уж, но ухарь-мороз не на шутку
Сжимает мою без покрова перчатки ладонь.
Здесь сахарный снег повкусней, чем владимирский пряник,
Сверкают сосульками тихие стены церквей.
Прекраснейший Суздаль врачует сердечные раны,
Но тем лишь, кто верит объявшей его синеве.
Из цикла «На жгучих полях Новороссии»
Война давно здесь стала горьким бытом,
простым и страшным, как глаза собаки,
что потеряла навсегда хозяев,
но сторожит родное пепелище.
И как осколки, что хранят на память
родители счастливого ребенка,
поскольку был он не убит, а ранен
вот этим раскуроченным железом.
Война вошла в подкорку поколенья,
младого племени, что ждало лучшей доли,
но раз уж так случилось, то любимых
ждут с фронта, как с рискованной работы.
Ночами жены шепчут заклинанья:
«Война подохни, выживи, мой милый».
Обрыв
Мы стояли над обрывом,
а под ним плескалось море,
и сушил горячий ветер
наши губы и сердца.
Чтобы их смочить, мы пили
терпкий розовый напиток,
и смеялись наши губы,
и туманились глаза.
И казалось бесконечным
море желто-голубое,
и в сухих колючих травах
прятался от ветра зной.
И не верилось, что близко
в душном мареве ковыльном
в окровавленном окопе
кто-то жизнь кладет за нас.
Бородино
...как наши деды умирали...
Михаил Лермонтов
Над Бородинским полем синева.
Торжественное золото по склонам.
И, как и прежде, позади Москва
В предчувствии иных наполеонов.
О, как могуча наших предков рать!
В дали времен так грозно стяги вьются.
Да, надо так и жить, и умирать,
Чтоб к правнукам преданьями вернуться.
Бесславно отступаем мы давно,
И в глубь страны противника пустили...
Так грянет ли для нас Бородино?!
Так сохраним свои святыни или...