Декабрьский хронограф: Измаил, Аустерлиц, Прейсиш-Эйлау ― бесценный опыт побед и неудач

Рассуждая об условности многих военных побед и поражений, поэт Серебряного века Вадим Шершеневич подытожил: «Татарский хан / Русь некогда схватил в охапку, / Гарцуя гривою знамен, ― / Но через век засосан был он топкой / Российскою покорностью долин. / А ставленник судьбы, Наполеон, / Сохою войн вспахавший время оно... / Ведь заморозили посев кремлевские буруны, / Из всех посеянных семян / Одно взошло: гранит святой Елены».

Битва при Аустерлице, в которой против армий Наполеона сражались войска антифранцузской коалиции, завершилась, как известно, поражением союзнических, русско-австрийских войск. В чем были причины фиаско? Прежде всего в том, что императоры России и Австрии не согласились с «фирменным» предложением Михаила Кутузова об отступлении на восток (и, следовательно, уводе французов от их основных баз снабжения). Монархи одобрили план на битву, подготовленный австрийским генералом Францем фон Вейротером, но беда как раз и состояла в том, что мосье Бонапарту замысел австрияка тоже очень понравился: французский император приготовил союзникам гибельную ловушку...

В итоге Наполеон одержал весьма внушительную победу, а Александр I, судя по всему, пришел к тому же выводу, к которому много лет спустя придет его внучатый племянник: у России есть только два союзника – ее армия и флот (впрочем, ко второму Александр Благословенный продолжал относиться с известной прохладцей).


Еще одной причиной поражения наших войск стало то, что у русских впервые за много лет в крупном сухопутном сражении не было Суворова, а его «преемники» ни достаточным полководческим опытом, ни большим авторитетом в политических верхах в ту пору не обладали.

Как бы то ни было, в сражении под Аустерлицем помимо «суворовца» Кутузова участвовали любимые ученики непобедимого фельдмаршала ― Петр Багратион и Михаил Милорадович, будущий полный георгиевский кавалер (таковых в нашей истории ― всего четверо, включая Кутузова) Иван Дибич, а также многие-многие другие герои Отечественной войны 1812 года и последующих кампаний.

В начале 1807 года у города Прейсиш-Эйлау (в тогдашней Восточной Пруссии) русская армия впервые нанесла весьма чувствительный удар по доселе непобедимой армии Наполеона. Происходившее на поле битвы действо поэт-гусар Денис Давыдов описал так: «Черт знает, какие тучи ядр пролетали, гудели, сыпались, прыгали вокруг меня, рыли по всем направлениям сомкнутые громады войск наших и какие тучи гранат лопались над головою моею и под ногами моими! То был широкий ураган смерти, все вдребезги ломавший и стиравший с лица земли все, что ни попадало под его сокрушительное дыхание, продолжавшееся от полудня 26-го до одиннадцати часов вечера 27-го числа и пересеченное только тишиною и безмолвием ночи, разделившей его свирепствование на два восстания».

После той завершившейся «вничью» битвы в России изготовили специальные офицерские — бронзовые с позолотой — кресты: на одной стороне отчеканили надпись «За труды и храбрость», на другой — «Победа при Прейш-Ейлау. 27 ген. 1807 г.».

Об окончательных итогах войн с «Великой армией» сегодня знает каждый российский школьник, а поэт Шершеневич, заявивший о том, что посев Наполеона заморозили некие кремлевские буруны, в своем поэтическом высказывании прав лишь отчасти. Победу России обеспечили не столько ее климатические особенности, сколько героизм русских воинов и полководческие таланты наших военачальников, лучших учеников Суворова.

Виват, михайлоны!

205 лет назад, 7 декабря 1820 года, по инициативе младшего брата императора Александра I великого князя Михаила Павловича в имперской столице было создано артиллерийское училище, которое после смерти основателя стало называться Михайловским.

«В Петербурге держит тон только юнкер Михайлон», — так в ХIХ веке говорили про воспитанников старейшего артиллерийского училища Российской империи, славившегося как своими традициями, так и выпускниками. За предреволюционные десятилетия из стен Михайловского вышли более пяти тысяч блестящих офицеров-пушкарей, а кроме того — знаменитый ас, автор «мертвой петли» Петр Нестеров, создатель всем известной винтовки-трехлинейки Сергей Мосин, организаторы Белого движения Лавр Корнилов и Алексей Каледин, писатель-пушкинист Николай Раевский, актер и режиссер Александр Мгебров и многие другие. Здание на Арсенальной набережной являлось зримым символом того, что именовали в самом высоком смысле «офицерской косточкой».

Учебное заведение предназначалось для подготовки офицеров при сформированной в том же 1820 году учебной артиллерийской бригаде. Устроителями был приобретен бывший Вдовий дом, внушительное двухэтажное строение с двумя флигелями и садом на Выборгской стороне вдоль берега Большой Невы. Примечательно, что фамилия последнего начальника училища, впоследствии командира Первых Советских артиллерийских командных курсов, была Михайловский.

Сперва предполагали обучать 120 штатных и 28 сверхштатных юнкеров. Первый официальный выпуск состоялся в феврале 1823-го. «От артиллерийского офицера требуется знания артиллерийского устава и лабораторного дела, уменье ездить верхом и обращаться с лошадьми, приобретать, сохранять и употреблять артиллерийское имущество... знание механики и теории выстрелов», — предписывалось в училищном уставе. Строевые занятия включали в себя упражнения в пешем строю, езду верхом и в орудийных упряжках, вольтижировку, учения при орудиях и освоение их матчасти, а также фехтование, гимнастику, танцы.

Джордж Доу. «Портрет великого князя Михаила Павловича»

С годами не только росло число учащихся, но и расширялось, усложнялось обучение: кроме юнкерского, возникло офицерское отделение. На первых порах в училище принимали (после экзамена) лишь потомственных дворян в возрасте 14–18 лет. В 1830-е стали брать подростков и юношей из других сословий, однако в 1853 году вернулись к прежнему социальному цензу. Даже после 1876-го, когда по императорскому указу путь в военные училища был открыт для представителей всех «классов», состав Михайловского изменился незначительно: в 1878-м из 157 юнкеров потомственные дворяне составляли 130 человек. При этом никакого чванства, связанного с происхождением, не было и в помине. «Там господствовало полнейшее отсутствие всякого различия, в смысле товарищеских отношений, между богатыми и бедными, между детьми важных, знатных фамилий и сыновьями скромнейших провинциальных помещиков. В этом смысле товарищество устанавливалось тотчас же по вступлении в заведение и закреплялось на всю жизнь. Это, может быть, одна из причин существования во всей русской артиллерии отменного товарищеского духа, которым артиллеристы справедливо гордились», — вспоминал выпускник Михайловского Николай Фирсов.

Будущие офицеры и генералы осваивали дифференциалы с интегралами, аналитическую геометрию, механику, физику, химию, черчение, топографию, тактику, фортификацию. Преподавали там профессора высочайшего класса, достаточно вспомнить крупнейшего русского военного теоретика генерал-адъютанта Михаила Драгомирова, посвящавшего михайлонов в тонкости тактики. Знаменитый скульптор барон Петр Клодт (выпускник училища) был главным наблюдателем за преподаванием начертательных искусств. Один из курсов физики читал крупный ученый-минералог, академик, лауреат Ломоносовской премии Аксель Гадолин. А инженерному делу обучал профессор трех академий, композитор Цезарь Кюи.

Белый офицер, писатель и публицист Анатолий Марков в своей эмигрантской книге воспоминаний «Кадеты и юнкера» писал: «Обстановка Михайловского военного училища производила впечатление настоящего храма науки, чувствовалось, что училище живет серьезной трудовой жизнью, где нет места показной стороне, нет места дедовщине и ненужной браваде».

Общий культурный уровень юнкеров был весьма высок. Каждому вменялось в обязанность уметь изъясняться на одном из иностранных языков, а на втором — читать и переводить. Они играли в собственном оркестре, составляли церковный хор храма Св. Благоверного князя Александра Невского, действовавшего здесь же. В обязательную программу входило чтение произведений Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Шекспира, Гёте, Байрона, Шиллера. Русская словесность преподавалась почти как студентам-филологам.

В ноябре 1917-го большевики расформировали Михайловское, открыв (в феврале 1918-го) на базе оного и прочих императорских военных училищ командные курсы РККА. Вскоре, однако, его изначальная деятельность была возобновлена: пришел черед готовить советских «богов войны». Любопытно, что будущие красные артиллеристы еще три десятка лет щеголяли в юнкерской форме михайлонов (только без старорежимных нашивок), ели из тарелок с вензелем «М», спали на тех же кроватях, что и их предшественники. Кавалерийские сапоги со шпорами, которыми так гордились михайловцы, отменили только в 1953 году после смерти Сталина. Дорвавшемуся до власти Хрущеву и его команде вся эта атрибутика оказалась глубоко чужда.

Штурм — смерть

235 лет назад, 22 декабря 1790 года, русские войска под командованием генерал-аншефа Александра Суворова штурмовали и захватили крепость Измаил.

Михаил Иванов «Взятие Измаила»

Доселе она считалась неприступной, и абсолютно прав оказался Суворов, когда заявил: «На такой штурм можно решиться только раз в жизни». Небывало жаркий, отчаянный бой должен был решить судьбу Северного Причерноморья. Как утверждает писатель, историк Дмитрий Володихин, по военным правилам XVIII века, штурмовать такую крепость могли только силы, в несколько раз превосходившие по численности осажденных. А у Суворова войск было меньше, чем в Измаиле. Гарнизон врага насчитывал примерно 35 тыс. человек, у русских имелась 31 тысяча, причем значительную часть этого контингента составляли иррегулярные части легкой кавалерии.

Аркадий Русин «Въезд Суворова в Измаил»

И тем не менее турецкому коменданту Александр Васильевич отправил свой знаменитый ультиматум: «Двадцать четыре часа на размышление – и воля. Первые мои выстрелы ― уже неволя. Штурм ― смерть».

Каждый наш офицер в утро перед атакой понимал, что идет почти что на верную гибель, граф Рымникский (на чьем фамильном гербе, как и на ордене Андрея Первозванного, написан девиз «За веру и верность») — в этом плане не исключение.

 Самуил Шифляр. «Взятие Измаила»

Основная роль в штурме Измаила изначально отводилась Кутузову. Тот со своей колонной должен был прорваться через Килийские ворота и овладеть Новой крепостью, самым мощным опорным пунктом неприятеля. 22 декабря 1790 года Михаилу Илларионовичу довелось самолично поднимать солдат в атаки. Дважды они карабкались на крепостные валы, и оба раза турки их сбрасывали пушечными и ружейными залпами. Существует предание: Кутузов послал Суворову донесение о критической ситуации, выражал сомнение в успехе кровопролитных атак, взывал о помощи. Главнокомандующий ответил, что назначает его... комендантом Измаила. Собрав вокруг себя ядро гренадер и егерей, окрыленный Кутузов с третьей попытки, под чудовищным, непрерывным огнем, ворвался в город. Через открытые ворота наши бойцы ринулись на врага в штыковую.

Федор Усыпенко  «Взятие Измаила»

Родным Михаил Илларионович впоследствии сообщил, что столь жестокой битвы никогда прежде не видел, «волосы дыбом становятся». (Должность коменданта Измаила, конечно же, никуда от него не уйдет.)

Суворов после штурма в своей депеше императрице написал: «Слава Богу, слава Вам! Крепость взята, и я там». После той победы его звезда воссияла как никогда ярко.

Взятие Измаила силами, значительно уступавшими турецким, потрясло в ту пору весь мир, а лорд Байрон в поэме «Дон Жуан» назвал этот военный успех русских воинов «чудом».