Аки Каурисмяки снова остался без наград в Каннах
Имя финского режиссёра Аки Каурисмяки вроде бы на слуху, а его фильмы «Юха», «Огни городской окраины» или «Человек без прошлого» известны кинолюбам во всём мире. Но зритель сильно удивляется, узнав, что 66-летний Каурисмяки за всю жизнь не получил ни одной высшей награды на фестивалях, кроме всевозможных «призов зрительских симпатий». Мастер реагирует на это болезненно: шесть лет назад, в очередной раз пролетев фанерой над Венецией, Берлином и Лос-Анджелесом, он обещал завязать с режиссурой. Но в нынешнем году привёз в Канны новую картину «Опавшие листья». Результат прежний: аплодисменты, благостные рецензии, ноль наград. Впрочем, чему удивляться: Каурисмяки ведь никогда не подстраивался под симпатии жюри фестивалей.
У КАУРИСМЯКИ карельские корни. Писали даже, будто его предки носили фамилию Кузьмины, а родители познакомились в парке Монрепо в Выборге. Сам режиссёр путешествовал ещё по Советскому Союзу, а первый полнометражный фильм снял в 1983 г. по «Преступлению и наказанию», действие которого перенесено в современный Хельсинки: студент юрфака Антти Рахикайнен убивает богатого предпринимателя, а инспектор полиции Пеннанен и следователь Снеллман крутят-вертят его весь фильм. Но Аки Каурисмяки так и хочется назвать «советским режиссёром» не только из-за внимания к Достоевскому.
Интерьеры его фильмов буквально наполнены духом «застоя». Его герои вечно пьют и курят, у них на душе постоянная безнадёга, выход из которой они находят в человеческой солидарности. Но не через объединение широких масс, а с помощью союзов семейного типа. Они – аутсайдеры, финские Башмачкины, только с глубоким чувством собственного достоинства. А ещё в фильмах Каурисмяки всё неплохо с юмором и иронией в отличие от романов Достоевского, герои которого серьёзны и пафосны до неприличия.
В «Человеке без прошлого» (единственном в истории финском фильме, который претендовал на «иностранный» «Оскар») пролетарий в потёртой кожанке приезжает поездом на заработки в Хельсинки из глубинки и сразу же нарывается на гоп-стоп в вечернем парке. Разве такого сюжета не могло быть в постсоветской России? Выйдя из комы в больнице, герой не помнит ни собственного имени, ни истории. И вынужден начинать жизнь с нуля. Встать на ноги ему помогают не богатые политики-меценаты, а обитатели бедных сараюшек за городской чертой. Его дамой сердца становится сотрудница «Армии спасения», раздающая бесплатную еду из полевой кухни. Каурисмяки размышляет о том, что иногда «потерять себя» не так уж плохо, потому что вместе с воспоминаниями исчезают и обязательства, и привычки, заставляющие нас вечно бегать по кругу. А достоинство и ирония сохраняются в человеке, даже когда отказала память.
Мир Каурисмяки из фильма в фильм наполняют официантки и продавщицы, шахтёры и водители трамваев, олицетворяющие задворки Европы. Возможно, поэтому киноакадемики десятилетиями и катают режиссёра мимо вожделенных наград: мол, кто о чём, а вшивый о бане. К чему, дескать, этот антикапиталистический пафос, создающий иллюзию, будто проклятые буржуи держат народ в чёрном теле, не оставляя ему никакой радости в жизни, кроме кино и алкоголя? Так и видим, как на каждом углу в Хельсинки стоят к полевой кухне очереди оборванцев. Но талант финского мастера как раз и проявляется в способности окружить маленького одинокого человека облаком надежды на «сбычу самых сокровенных мечт». И поднять веки миллионам прототипов своих героев, которые, может, и не голодают в своих лачугах, но тоскуют по любви, солидарности, надежде и уважению к другим людям.
Главных героев представленных весной в Каннах «Опавших листьев» сближает кино. Оно здесь – та необходимая стихия, без которой все надежды гаснут сами собой. Анса (Альма Пёвсти) работает в супермаркете на утилизации просроченных товаров. В начале фильма перед зрителем нестерпимо долго скрипит бесконечный конвейер, по которому проплывают упаковки с просроченным мясом. Вероятно, и обслуживающий персонал должен чувствовать себя одной из таких упаковок – просроченной и никому не нужной. Насколько корректна эта метафора капитализма, который за два последних века вытащил человечество из беспросветной бедности, – всё тот же главный вопрос к Каурисмяки. И когда у человека было больше шансов на индивидуальность – сегодня или во времена крепостного права?
Так или иначе, Ансу ловят на попытке вынести из магазина просроченный сэндвич – и дают ей вольную. А рабочего Холаппе (Юсси Ватанен) выгоняют с завода за пьянку. Человек с советским прошлым прослезился бы, увидев, как финский пролетарий прячет пузырь с водкой в коробке электрощитка. Хотя Холаппе всегда слегка под мухой и ночует в бытовке, он держит осанку, носит неизменную кожаную куртку и непокорно отбрасывает волосы назад, получив очередной удар судьбы.
Но судьба же и приводит Ансу и Холаппе в малолюдный кинотеатр, где под хруст попкорна крутят не блокбастеры про трансформеров, а тихие и светлые фильмы из прошлого. Даже если это фильмы про зомби, в них больше человеческого, чем во всей современной экранной пиротехнике. Впоследствии Холаппе потеряет номер телефона Ансы и будет каждый вечер приходить к кинотеатру в надежде на встречу с главным переживанием жизни. А сама Анса после их знакомства купит в квартиру вторую тарелку, ибо ужасающая бедность труженика в Финляндии ранее позволяла ей иметь только одну.
Впрочем, «Опавшие листья» не больше привязаны ко времени и стране, чем «Зеркало» Тарковского или «Изгнание» Звягинцева. В карманах героев кнопочные телефоны, на кухонных столах – древние транзисторы, но на стене висит календарь за 2024 год. При этом наряды персонажей вполне можно назвать винтажными. Режиссёр хочет сказать, что не нужно отвлекаться на антураж, а лучше сосредоточиться на сильнейших чувствах героев, которые только на первый взгляд кажутся бесстрастными. Пытаясь отсечь всё лишнее, Каурисмяки словно следует принципу «больше трёх не собираться» – четыре человека в кадре только отвлекают внимание от главного. Никакого общенационального спасения для режиссёра не существует. Человек мал и слаб и спасаться должен максимум с кем-то вдвоём. А подобранную на улице собаку Анса назовёт Чаплин.