Прерванный полет летучего корабля: как Россия собиралась с небес атаковать Наполеона
«Уланы с пестрыми значками, драгуны с конскими хвостами, все промелькнули перед нами…». Поэтические строки Лермонтова о Бородинской битве помнят все. Действительно, та Отечественная война ассоциируется у нас с бравыми гусарами и прочими уланами, с киверами, саблями, кавалерийскими и штыковыми атаками, в прямом смысле «с конскими хвостами» и много с чем еще, но никак не с попытками, говоря современным языком, высокотехнологичной войны.
Между тем грозный 1812-й для России стал временем ярких шагов именно в этой области – в сфере борьбы передовых технологий. Неслучайно именно в тот год у нас провели и первые в мире опыты по подрыву пороховых мин электрическим детонатором, и начались первые попытки создания собственных боевых ракет.
Накануне войны силы Наполеона, опиравшегося на всю континентальную Европу, значительно превосходили возможности русской армии. Поэтому подданные царя Александра I лихорадочно пытались отыскать рецепты успешного противостояния могущественному врагу не только в области «больших батальонов» – посредством числа штыков, сабель и пушек, но и в сфере новых технологий, новейшей техники. «Профиль» расскажет об одной такой отчаянной попытке в угаре войны, опередившей не только время, но, кажется, и сам здравый смысл.
Секретное послание для Александра I «Ныне сделано открытие столь великой важности, что оно необходимо должно иметь выгоднейшие последствия для тех, которые первые оным воспользуются… Открытие сие состоит в управлении аэростатического шара, в конструкции воздушного корабля, который вмещать будет в себе нужное число людей и снарядов для взорвания всех крепостей, для остановки или истребления величайших армий». В марте 1812 года такое донесение из самого центра Европы отправил царю Александру I российский дипломат Давид Алопеус. Совершенно секретное послание не доверили обычному курьеру – из Штутгарта, столицы Вюртембергского королевства, на берега Невы его лично доставил секретарь русского посольства.
Один из первых воздушных шаров во Франции Pictorial Press Ltd/Vostock Photo
Вскоре сам император читал явно взволнованные строки обычно невозмутимого и многоопытного дипломата: «Позвольте, Всемилостивейший Государь, чтоб я обратил на Имя Ваше сие донесение с тою уверенностью, что Ваше Императорское Величество такого обо мне мнения, что я не в состоянии предаться в делах сумасбродным мечтам, и что я не могу быть игралищем шарлатанов и фанатиков…»
Секретное послание Алопеуса для 1812 года звучало совершенно фантастически – наверное, так в наше время мог бы восприниматься прожект какого-нибудь вечного двигателя или немедленного полета человека за пределы Солнечной системы. Однако Давид Алопеус – и царь знал это – действительно не был «игралищем шарлатанов и фанатиков», не был ни фантазером, ни легковерным человеком.
Опытный дипломат, искушенный боец невидимого фронта, во время недавней войны со шведами в 1808–1809 годах именно Алопеус, уроженец Выборга из рода финско-шведских дворян, был резидентом русской разведки в Стокгольме. Вхождение Финляндии в состав Российской империи стало во многом заслугой и Алопеуса – разведчика и дипломата. Так что к фантастически звучавшему посланию про «аэростатический шар» и «воздушный корабль» русский царь отнесся внимательно. Когда русские войска оставили Москву, отряд французских жандармов по приказу Бонапарта осмотрел дворец, недавно служивший мастерской. Обнаружили сотни емкостей с купоросом для приготовления водорода и сожженную при эвакуации гондолу. Пропитанную ценным лаком огромную оболочку по приказу Ростопчина, несмотря на его разочарование провалом, все же успели вывезти подальше от захватчиков. На 136 телегах, вместе с Леппихом и его работниками, ее осенью доставили в Нижний Новгород.
Тем временем в окрестностях бывшей воздушной мастерской французские жандармы похватали несколько десятков первых попавшихся крестьян. Но каких-то толковых сведений про «чудовищный шар» от малограмотных селян не добились, и несчастных быстро расстреляли, объявив «поджигателями» Москвы.
Ушедшему с русскими Леппиху повезло куда больше. Уже в конце 1812 года он добрался до Петербурга, где еще год доказывал, что его проект возможен – надо только облегчить гондолу, подобрать нужную сталь для «рессор» и т. п. Царь Александр I какое-то время колебался, все еще не желая отказаться от столь желанной идеи воздушного бомбардировщика. Но осенью 1813-го, накануне грандиозной битвы под Лейпцигом (где с обеих сторон сошлись более полумиллиона солдат), подчиненный скептическому Аракчееву генерал Дмитрий Вындомской, главный аудитор русской армии, убедил царя, что война и так слишком дорога, чтобы в преддверии окончательного разгрома Наполеона продолжать тратить деньги на сомнительные опыты.
Леппих покинул Россию без славы, но явно с каким-то капиталом – по окончании войны он купил поместье в Баварии, где еще пять лет, до самой смерти, упорно пытался соорудить свой управляемый крыльями аэростат. У нас в стране про его эпопею забыли, лишь спустя десятилетия Лев Толстой в романе «Война и мир» написал несколько едких строк о том, как Пьер Безухов накануне Бородинского сражения «для того, чтобы развлечься, поехал смотреть большой воздушный шар, который строился Леппихом для погибели врага».