Что было после штурма «линии Маннергейма»?
Был путь к Выборгу, к границе Карельского перешейка. Почти месяц боев и марш-бросков.
Наше подразделение инженерного осназа (особого назначения), предназначенное для уничтожения долговременных огневых точек на «линии Маннергейма» и успешно выполнившее свою задачу, не расформировали, и мы шли в голове войск вместе с танковыми батальонами. Сначала рядом с танками, а потом на танковой броне – десантом. Более того, мы были первыми в Красной Армии, кто стал ходить танковым десантом. И это произошло как раз в ходе нашего трудного продвижения на Выборг – как, впрочем, и многое, многое другое, о чем стоит рассказать. Долгая история, но если по порядку, то дело было так.
Как только на нашем участке мы прорвали «линию Маннергейма» и отбили все атаки финнов, они отошли, словно растворились в одну ночь среди карельской тайги. Командование понимало, что финны не сдадутся и, оторвавшись от нас, начнут готовить нам очередные каверзы и пакости, которые будут стоить нам новой крови и затянут войну. Поэтому сразу же, как только мы убедились, что противник отступил, была поставлена задача: «Преследовать белофиннов, не дать им оторваться от нас, догонять и сбивать их с новых, еще плохо подготовленных и обжитых позиций, не дав закрепиться».
В общем, наступать, не теряя контактов с противником. Для «расчистки» пути лучше всего подходил наш инженерный осназ. Мы были уже бывалыми саперами, то есть могли обнаруживать и обезвреживать мины противника, у нас имелись автоматы, и в скоротечных боестолкновениях с финскими засадами мы могли драться с ними на равных, ведь у «лахтарей» не было преимущества перед нами в автоматическом оружии. Наконец, мы не были подвержены «финнобоязни», мы били противника, верили в себя и в то, что и дальше будем его бить, умели драться в составе малых боевых групп и имели самый большой опыт такой войны в частях действующей армии. Короче, мы были идеальными передовыми частями.
Первый день марша к Выборгу мы шли походной колонной рядом с танками, но дороге. В наших тогдашних уставах указывалось, что зимой наступление ведется вдоль дорог и по дорогам. Это соответствовало реальности – зимой в самом деле пехота и танковые части только по дорогам и могут наступать. Снежные заносы и сугробы не дают места маневру, войска вязнут в снегу. Зимнее наступление – это борьба за дороги и на дорогах, а еще за населенные пункты – за дома и тепло. Так было и впоследствии, в Великую Отечественную, так было и в финскую.
И вот идем колонной рядом с танками, а для них наша скорость – черепашья, напрасная трата ресурса моторов и утрата маневренности. Весь смысл преследования теряется. А мы нагружены оружием, боеприпасами, средствами инженерной разведки, шанцевым инструментом (топорами, пилами, продовольственным НЗ), никак не можем идти быстрее. Иногда подбегаем чуток, чтобы согреться, но бежать весь день за танками мы, естественно, не в состоянии.
В общем, танки медленно, но верно нас обогнали и скрылись за поворотом. А тогдашние финские дороги – это что-то. Поворот на повороте, прямых ста метров нет! Строились они с таким расчетом, чтобы пикирующий самолет не смог сжечь много машин транспортной колонны с одного захода. Мы, не снижая темпа марша, изготовились к бою: патроны в патроннике, автоматы сняты с предохранителей, смотрим кто вправо, кто влево. Так идем.
Зимний день короткий, и уже смеркалось, когда впереди загремел бой. Мы перешли на быстрый шаг с бегом пополам. Пока поспели, уже стояла ночная темень. Впереди близко работали танковые моторы. Выскакиваем из-за поворота и видим картину: несколько танков догорает, а целые ощетинились орудийными стволами во все стороны, как ежи. Танкисты своих погибших собирают и в одно место сносят. То есть все уже кончилось.
Оказалось, финны устроили засаду: головной танк подорвали на мине и открыли огонь из пулеметов и противотанковых ружей. Наши танкисты шли смешанными колоннами из легких, средних и тяжелых танков. Последним такой обстрел был нипочем, а вот легкие БТ прошивались. Еще англичане поставили финнам свои противотанковые бронебойные ружья – ну и попили они у нас кровушки, ведь бронирование легких машин было противопульным. Пользуясь близким расположением деревьев к дороге, финны били в упор. А еще они бросили с хвоста колонны группы «охотников за танками», вооруженных гранатами, бутылками с бензином и пистолетами-пулеметами «Суоми». Из танков при закрытых люках увидеть этих «охотников» в маскхалатах, среди заснеженных деревьев очень сложно. Поэтому часть танкистов была вынуждена покинуть машины и принять пехотный бой, будучи вооруженной лишь револьверами Нагана и гранатами. Повторилась наша история середины января: против «Суоми» с наганом не повоюешь. Все эти ребята погибли, но немного задержали финнов и дали возможность нескольким машинам в хвосте колонны развернуть пушки на новые цели.
Подобная тактика засад, как показало дальнейшее, стала для финнов стандартной. В тот день мы познакомились с ней, а раньше финны ее обычно не применяли, старались навязать нашим наступающим войскам обычный бой.
В ЛОВУШКЕ
На следующий день повторилось подобное. Начали марш мы вместе с танкистами. Постарались держать самый быстрый темп, какой могли. Бежим, идем быстрым шагом и опять бежим. Однако скоро стали выдыхаться. Ледяной воздух режет легкие, задыхаемся, давимся от кашля. Груз давит на плечи. Тяжело. Не можем поспеть. Танки снова ушли вперед.
Под вечер услыхали глухие выстрелы. Что случилось на этот раз? Короткая перестрелка не была похожа на бой с засадой. В темноте догоняем своих. Зрелище незабываемое. Колонна стоит на дороге, ощетинившись стволами орудий. Фары головных танков зажжены, и в их узких лучах мечутся силуэты людей. Подходим к голове колонны. Ну и ну! Сразу за поворотом дороги в земле зияет гигантская воронка, и в ней – свалившийся туда многобашенный танк, только корма торчит над краем воронки. Оказалось, финны взорвали фугас, начиненный огромным количеством взрывчатки, образовалась воронка метров 15 в диаметре и примерно 5-6 – в глубину, куда и угодил вынырнувший из-за поворота головной танк. Путь был перегорожен. А выстрелы, что мы слышали, – это «выкуривали» оставленного на прикрытие препятствия снайпера.
Сначала танкисты пытались вызволить из ловушки попавшую туда машину спаренной тягой двух легких танков БТ. Безуспешно. Дорога узкая, по бокам сугробы, маневр ограничен. Из-за поворота тяговое усилие идет по диагонали, то есть, пытаясь вытащить машину, лишь сдвигают ее вбок. Рвутся буксирные тросы, их собирают со всей колонны. У одного из БТ рвется гусеничная лента (у этих танков не «классическая» гусеница, а ряд плоских пластин, соединенных чем-то вроде витой пружины). Еще на Карельском перешейке к пластинам начали наваривать болты в качестве грунтозацепов для движения по обледенелым дорогам, чтобы машина не слетала с трассы, но все равно сцепление было слабое. Так на тех двух БТ порвалось несколько гусеничных лент. Командир части кричит: «Стоп! Думаем, что делать, а то все без гусениц останемся. Саперы, помогайте!».
И надумали, как помочь. Часть из нас стала раскапывать снег и прокладывать новую дорогу, чтобы к месту ловушки могли подойти тяжелые танки с тыла колонны. Из-за глубокого снега и обледенелого вала на обочине дороги они садились на днище и буксовали (вот почему сначала машину из воронки пытались вытащить легкие танки). Другие принялись подрывать лопатами край воронки под гусеницами танка, чтобы его корма осела и соответственно меньше усилий потребовалось для буксировки.
К середине ночи, наконец, выдернули танк из воронки. Затем стали ее засыпать, ведь надо было идти дальше (воронку финны сделали на повороте, зажатом между двух холмов, не обойдешь). Тем более что вслед за нами двигались пехота и колонны снабжения. Мы валили деревья, распиливали стволы на короткие бревна и укладывали в яму. Затем для выравнивания слоя наваливали сверху сучья и засыпали их снегом. Все это, чтобы замерзло, поливали водой (растапливали снег на кострах). Поверх опять укладывали бревна, вновь покрывали их ветками, заливали – и т.д. Самый верхний слой посыпали оттаявшей землей с места костров.
Такая технология заделки воронок от фугасов с тех пор стала у нас стандартной. Она позволяла делать это качественно и довольно быстро. «Темп, держать темп наступления!», – этого от нас требовали вышестоящие командиры. А таких воронок-ловушек на нашем пути встретилось еще очень много.
Кроме того, из данного случая был сделан еще один вывод. Ранее головным танком в наших бронеколоннах шел средний многобашенный Т-28 (какой и угодил в воронку). Они обладали достаточным бронированием, держали даже попадания снарядов, а при встрече с финской засадой могли принять бой. Но выдернуть их «в случае чего» из воронки, как видно из вышеприведенного примера, было очень трудно. И у танка, попавшего в ловушку, обязательно заклинивало трансмиссию, выбивало подвеску, очень часто ломало и повреждало орудие. Он надолго выходил из строя, так как требовал длительного ремонта. В то же время средних танков было гораздо меньше, чем легких, и их нужно было беречь – они могли уверенно вести бой с финскими дзотами в опорных пунктах, которые ждали нас впереди. Поэтому отныне в ГПЗ шли только легкие танки, а средние стали поддерживать их в случае необходимости.
«С ВЕТЕРКОМ» НА САНЯХ
…Утром к нам подошла колонна снабжения – бензовозы, грузовики с боеприпасами и продовольствием и несколько санных поездов с тем же грузом под прикрытием броневиков.
Санный поезд – это быстроходный трактор, тянущий на прицепе бронированные сани. Они отличались от уже знакомых нам по предыдущему моему рассказу штурмовых саней-волокуш, которые использовались при прорыве обороны. Хотя и те, и другие делали из стальных бронелистов на Кировском заводе, но штурмовые волокуши были низкими, чтобы затруднить пристрелку противника по ним, на них можно было только лежать трем-четырем бойцам. Транспортные же сани представляли собой большие, в рост человека короба из наклоненных бронелистов. Появились такие «салазки» в период стояния на «линии Маннергейма». Финны тогда часто забрасывали своих диверсантов в наш тыл, и те обстреливали транспортные колонны, прежде всего машины с боеприпасами, которые взрывались. Поэтому боеприпасы к линии фронта и стали тянуть в таких бронированных транспортных санях.
При взгляде на них и танкистов, и нас, осназовцев, осенило – вот оно, решение проблемы нашей маневренности! Нам надо использовать санные поезда для того, чтобы идти на них вместе с танками!
Тут же, пока в танки загружали боекомплект, попробовали разместиться в бронесанях. Выяснилось, что в них вмещалась наша боевая группа из шести осназовцев. Командир танкового батальона принял решение оставить санные поезда в составе нашего сводного отряда. Согласовал это, а мы тем временем выстелили дно саней крышками от деревянных снарядных ящиков, чтобы меньше мерзнуть, ведь от брони несло жутким холодом. И пошли. Несколько санных поездов (меньшую часть) поставили в голове колонны, остальные двигались в хвосте для защиты с тыла.
Марш в таких санях оказался жесток. Прожигает холодом броня. От рева двигателя трактора, буксирующего сани, от скрежета полозьев в ушах стоит непрерывный гул. К концу дня «глохли» так, что шум в ушах стоял и ночью, когда мы охраняли в «секретах» стоянки наших подразделений. Сани трясет, и стоять очень трудно. Тесно, ледяной ветер обвевает лицо. Четверо бойцов полусидели-полулежали на дне саней, а двое стояли по боковым бортам, зацепившись за них локтями и ведя наблюдение. Менялись мы часто, чтобы не обморозиться.
Но главное, что теперь мы, при всех этих лишениях, двигались вместе с танками и имели возможность прикрывать их. Противостоять финским засадам стало гораздо легче.
Из воспоминаний Давида Исааковича Певзнера
The post Что было после штурма «линии Маннергейма»? first appeared on ИСТОРИЯ ВЕЛИКОЙ РОССИИ.