Стреляй, расчленяй! Как Петербург сходит с ума по мотивам Достоевского и Казановы

Город засыпает, просыпается сумасшествие. Утро петербуржца всю эту осень начинается со сводок новостей то ли из сериала имени разбитых фонарей, то ли из «Преступления и наказания» главного писателя северной тоски. Вот — нога в помойке, а вот — едва ли не расстрелявшие друг друга в порыве ненависти родители, поссорившиеся в школьном чате. О городе на костях, об оголенном напряжении изоляции и рассеянном по питерскому небу свинце задумался и чуть не сошел с ума Ренат Давлетгильдеев

Город разрубленного пополам имени. 

Санкт — хрясь топором — Петербург.

Город разрубленных пополам мостов, каждую ночь переживающий этот сакральный ритуал расчленения. Один за другим, едва стукнет час ночи, как дороги, соединяющие холодные острова Невы, эти кости города — разрубаются пополам, разделяя людей и их жизни.

Город раскольниковского топора как единственного орудия против собственного сумасшествия. Не в силах справиться с демонами — убей старушку. 

Что там, даже салоны красоты здесь пугают, но манят вывеской «Части тела». Пара букв на вывеске не горят, повинуясь городскому мифу. Логотипы, как руки, тоже должны быть обрубленными.  

Публикация от Александр Невзоров (@nevzorovofficial)

Я уехал, я уехал в Петербург, а приехал, а приехал в Членинград. Расчленинград, если быть точным и повторять не за Гурченко, какое она имеет отношение к этой хтони болот и дворцов, в конце концов, а за Невзоровым. Ведь кто, если не Александр Глебович, лучше других чувствует запах смерти и расстрелянных гильз. 

Невзоров даже конкурс на новый логотип города объявил. Рисуйте, творите, любители смерти. Высмеивайте коллективный страх. 

Хотя, зачем? Помните настоящий логотип Санкт-Петербурга, над которым еще недавно так потешались любители считать затраты на дизайн? Даже имя города, его словесный скелет, разрезан на нем на три кости, разложен по строчкам, они же полочки морга: 

Санкт
Петер
Бург

А эти черточки у буквы «Е» — что, если не выброшенные профессором Соколовым в воды Мойки руки любовницы, музы, аспирантки и приснившейся Жозефины. 

С него-то все и началось, этого карикатурного влюбленного, императора без права на трон. Ревность к власти, которой у него никогда не будет, жажда этой самой власти, недоступной ни над кем и ни над чем, кроме юной и стройной девушки, медленно превратила историка в убийцу.  

Хотя, стоп. Выходя из залитой кровью квартиры к реке, неся в рюкзачке за спиной отпиленные руки любимой, на что он ступал, этот Наполеон Соколов, если не на такие же кости тех, кто город построил?  

Тех, чьи хрустнувшие над головой кости разлетались по площади и летели в зевак, пришедших посмотреть на четвертование — столь любимую императрицей Анной Иоанновной казнь?

Тех, кто жадно обгладывал кости умерших от блокадного голода соседей, в конце концов?

Я хотел написать эту колонку еще месяц назад. И даже придумал ей название — «Колонка про расчлененку». Но остановился, едва занес руку над клавиатурой. Словно отрубленная, она не могла шевелить пальцами. Уж слишком смешно выходило про чужую смерть. А здесь, в Петербурге, смерть сакральна. Тронуть ее без спроса и с ухмылкой — слишком рискованная затея. 

Но вчера этот город вечного надрыва проснулся не от хруста костей, а от выстрелов. На смену пиле и Раскольникову пришел второй герой петербургского мифа — Казанова в плаще. Сказочный мент из «Улиц разбитых фонарей», почти бандит — и образом, и мыслями. Человек не отпиливающий, а стреляющий, с неизменным стволом в кобуре.

«Бандитский Петербург», воспитавший всю нынешнюю политическую элиту России, спал, ждал своего часа, пока любители американо с соевым молоком окончательно не смогут справиться с карантинной депрессией. И выпилятся. Или отпилят что-нибудь. 

Очнулся Петербург от звуков выстрелов в Александра Петрова, хозяина Выборга, бизнесмена из эпохи первоначального накопления капиталов, торговли эквадорским кокаином в бананах и битвы за питерские порты, выигранной теми, кто и переименовал город из созвучного расчленению имени в имперское и гордое.

Отцы, поссорившиеся в школьном чате, доставший травмат посетитель бара, которого вдруг осенило, что выстрел в лицо — это ли не новая этика 2020-го — теперь они будут определять этот город. Кости замолкли, пора прислушаться к лопающимся в фонарях лампочкам.