О русском флоте
Две статьи на Вархэде.
Кратко я писал на эту тему. Здесь более развернутый вариант.
Раз:
https://warhead.su/2020/03/07/zarya-russkogo-flota-kak-morskoy-ustav-pomeshal-velikomu-buduschemu
Два:
https://warhead.su/2020/03/15/zarya-russkogo-flota-kak-len-i-nevezhestvo-vsemu-pomeshali
Сюда же вынесу главную мысль, которую повторял уже не раз. Нет смысла сравнивать русский флот с английским или французским. Это как сравнивать сборную Бразилии по футболу с нашими каликами одноногими. Или Сборную Германии (Италии, и т.д.) по футболу со сборной России. А вот сравнение сборной России со сборной Польши или Ирана - то есть равной весовой категории имеет смысл, потому что есть возможность объективного сравнения. То есть речь идет о сравнении сравнимого.
Понятно, что читатель, прочитавший о таких проблемах в русском флоте, скажет – но как тогда побеждали-то на море? В конце концов, было же Эзельское сражение, была Чесма,Тендра, Калиакрия, Выборгское сражение.
Действительно, все это было. И здесь стоит отметить одну важную вещь – дело в том, что наши основные противники – флоты Швеции и Турции – были еще хуже. И чтобы понять причины русских побед, давайте кратко опишем особенности этих флотов.
Начнем со шведов. Дело в том, что финансирование флота для любой страны – величина конечная. Денег на всё не хватает, и всегда приходится решать, какие траты будут первоочередными, а что будет финансироваться по остаточному принципу.
Так вот шведы сделали упор на корабли и корабельное строительство. Их корабли строились из хорошего выдержанного дерева, на зиму их даже, сняв мачты, загоняли в крытые ангары, и т.д., поэтому шведские корабли без шуток служили по 30-60 лет. Но понятно, что такая система строительства и хранения была очень затратной. Поэтому в первую очередь шведы экономили на зарплатах матросам и на снабжении экипажей.
Шведский флот весь XVIII век сотрясали эпидемии, матросы недоедали, умирали в больших количествах. Например, по данным шведского историка Тенгберга, на шведской эскадре Томаса Райалина, пришедшей в район Архипелага Аспе в 1741 году «было 729 умерших и 2000 больных; на адмиральском корабле («Ulrike Eleonora») из 595 человек годных к службе было 227, а на «Finland» из 400 не более 75».
В войну 1788-1790 годов уже упоминавшийся взятый в плен русский 74-пушечник «Владислав» сыграл роль эдакого троянского коня. Эпидемия тифа, начавшаяся среди русских пленных, перекинулась на весь шведский флот, который к апрелю 1789 года потерял до трети личного состава.
В 1808 году, после боя со «Всеволодом», на шведском флоте началась эпидемия цинги и тифа. Всего за месяц шведский флот потерял 2 коммодора, 14 капитанов, 53 офицера, и 5300 моряков. Еще 3000 моряков находились в лазаретах, и было очень мало надежды, что они смогут поправиться, и в результате шведы были вынуждены снять блокаду Балтийского Порта, где укрылся русский флот.
В результате шведские моряки большей частью были такими же рекрутами, как и русские, а шведские капитаны такими же робкими и безынициативными. Но если в России все-таки принимались меры для нормального снабжения экипажей, повышался уровень медицины, старались хоть эпизодически проводить учения, то у шведов ничего этого не было в помине. С 1777 по 1788 год шведский флот выходил в море на учения… три раза. Думаю, комментарии излишни.
А что же турки? Тут, чтобы не быть голословным, просто приведем цитаты. Французский представитель в Османской империи барон де Тотт: «Назначение в командиры судов было делом особой спекуляции, нисколько не казавшейся предосудительною. Так как многие искали этого назначения, то капудан-паша отдавал корабли тем, которые более платили за них, предоставляя им в свою очередь, продавать многие свои должности на судах, и от этого управление дошло до такого беспорядка, что морские силы Турции готовы были уничтожиться сами собою, без помощи неприятеля. Ежегодно небольшая эскадра их выходила только в летние месяцы в Архипелаг для собрания податей с жителей и притеснения их, или для крейсерства против пиратов в тех водах, и потому офицеры, не привыкшие к другого рода плаванию, чужды были всякой военной дисциплины, всяких правил и не имели никаких знаний и опытности».
Французский советник Вольней пишет в 1780 году: «Турки… не пошли в морском деле далее понятий, существовавших сто лет назад, и с трудом умеют пользоваться компасом». И далее: «Между турецкими морскими начальниками не найдется ни одного, который имел бы малейшее понятие о навигации и морской тактике, никто не может получить командования над кораблем иначе, как заплатить за это известную сумму; причем предпочтение дается тому, кто больше даст.
На турецких кораблях не существует никакого порядка, никакой дисциплины. Выдача продовольственных припасов неравномерна; отпуск воды не подчинен никаким правилам. Каждый ест особо, что и когда вздумается и командиру судна невозможно определить, на какое время у него останется припасов и как долго он может держаться в море.
Из 24 линейных кораблей, 8 не могут выйти в море по своей негодности; а остальные 16, хотя и новы, но вследствие небрежности их содержания, долго прослужить не могут. Говоря вообще, невежество, беспорядок, кража и небрежность в морской турецкой администрации, заходят так далеко, что мы ни мало не сомневаемся в том, что ни один турецкий корабль не в состоянии внушить малейший страх неприятелю».
Ситуация эта была перманентной и не менялась и в XIX веке. Адольфус Слейд, английский наемник на турецком флоте, 1830-е годы: «Не берусь описывать ужасного беспорядка, между тысячею четырьмястами человек, говоривших на двадцати языках, в первое сделанное мною ученье. Они забавлялись им и шумели, но были послушны. Топчи-баши (старший артиллерийский офицер) усердно помогал мне в этом деле, и тростью вразумлял непонятливых… Хотя люди и имели расположение к занятию, но лень преобладала так сильно, что я не мог делать ученья более одного раза в день, и то самое непродолжительное время. Они довольно хорошо выдвигали и вдвигали орудия, и не посылали уже ядра прежде картуза; но все я не мог приучить их затыкать запал: и как не убеждал в опасности подобного пренебрежения, но слова мои оставались тщетными и притом, по самой простой причине: человек, который должен был исполнять это, не мог испытать на себе важности последствий. «Всяк за себя, один Бог за всех». Какое дело комендору, оторвет ли руку или нет посылающему заряд. Впрочем это была безделица, на которой я не очень и настаивал, в сравнении с главным предметом ученья, а именно с прицеливанием; неспособность их в этом превосходила всякое вероятие».
Понятно, что такой противник русскому флоту, даже с его проблемами, был вполне по силам. Но как только приходилось мериться силами с флотами из «Первой лиги» - понятно, что успехов ждать не приходилось.
Кратко я писал на эту тему. Здесь более развернутый вариант.
Раз:
https://warhead.su/2020/03/07/zarya-russkogo-flota-kak-morskoy-ustav-pomeshal-velikomu-buduschemu
Два:
https://warhead.su/2020/03/15/zarya-russkogo-flota-kak-len-i-nevezhestvo-vsemu-pomeshali
Сюда же вынесу главную мысль, которую повторял уже не раз. Нет смысла сравнивать русский флот с английским или французским. Это как сравнивать сборную Бразилии по футболу с нашими каликами одноногими. Или Сборную Германии (Италии, и т.д.) по футболу со сборной России. А вот сравнение сборной России со сборной Польши или Ирана - то есть равной весовой категории имеет смысл, потому что есть возможность объективного сравнения. То есть речь идет о сравнении сравнимого.
Понятно, что читатель, прочитавший о таких проблемах в русском флоте, скажет – но как тогда побеждали-то на море? В конце концов, было же Эзельское сражение, была Чесма,Тендра, Калиакрия, Выборгское сражение.
Действительно, все это было. И здесь стоит отметить одну важную вещь – дело в том, что наши основные противники – флоты Швеции и Турции – были еще хуже. И чтобы понять причины русских побед, давайте кратко опишем особенности этих флотов.
Начнем со шведов. Дело в том, что финансирование флота для любой страны – величина конечная. Денег на всё не хватает, и всегда приходится решать, какие траты будут первоочередными, а что будет финансироваться по остаточному принципу.
Так вот шведы сделали упор на корабли и корабельное строительство. Их корабли строились из хорошего выдержанного дерева, на зиму их даже, сняв мачты, загоняли в крытые ангары, и т.д., поэтому шведские корабли без шуток служили по 30-60 лет. Но понятно, что такая система строительства и хранения была очень затратной. Поэтому в первую очередь шведы экономили на зарплатах матросам и на снабжении экипажей.
Шведский флот весь XVIII век сотрясали эпидемии, матросы недоедали, умирали в больших количествах. Например, по данным шведского историка Тенгберга, на шведской эскадре Томаса Райалина, пришедшей в район Архипелага Аспе в 1741 году «было 729 умерших и 2000 больных; на адмиральском корабле («Ulrike Eleonora») из 595 человек годных к службе было 227, а на «Finland» из 400 не более 75».
В войну 1788-1790 годов уже упоминавшийся взятый в плен русский 74-пушечник «Владислав» сыграл роль эдакого троянского коня. Эпидемия тифа, начавшаяся среди русских пленных, перекинулась на весь шведский флот, который к апрелю 1789 года потерял до трети личного состава.
В 1808 году, после боя со «Всеволодом», на шведском флоте началась эпидемия цинги и тифа. Всего за месяц шведский флот потерял 2 коммодора, 14 капитанов, 53 офицера, и 5300 моряков. Еще 3000 моряков находились в лазаретах, и было очень мало надежды, что они смогут поправиться, и в результате шведы были вынуждены снять блокаду Балтийского Порта, где укрылся русский флот.
В результате шведские моряки большей частью были такими же рекрутами, как и русские, а шведские капитаны такими же робкими и безынициативными. Но если в России все-таки принимались меры для нормального снабжения экипажей, повышался уровень медицины, старались хоть эпизодически проводить учения, то у шведов ничего этого не было в помине. С 1777 по 1788 год шведский флот выходил в море на учения… три раза. Думаю, комментарии излишни.
А что же турки? Тут, чтобы не быть голословным, просто приведем цитаты. Французский представитель в Османской империи барон де Тотт: «Назначение в командиры судов было делом особой спекуляции, нисколько не казавшейся предосудительною. Так как многие искали этого назначения, то капудан-паша отдавал корабли тем, которые более платили за них, предоставляя им в свою очередь, продавать многие свои должности на судах, и от этого управление дошло до такого беспорядка, что морские силы Турции готовы были уничтожиться сами собою, без помощи неприятеля. Ежегодно небольшая эскадра их выходила только в летние месяцы в Архипелаг для собрания податей с жителей и притеснения их, или для крейсерства против пиратов в тех водах, и потому офицеры, не привыкшие к другого рода плаванию, чужды были всякой военной дисциплины, всяких правил и не имели никаких знаний и опытности».
Французский советник Вольней пишет в 1780 году: «Турки… не пошли в морском деле далее понятий, существовавших сто лет назад, и с трудом умеют пользоваться компасом». И далее: «Между турецкими морскими начальниками не найдется ни одного, который имел бы малейшее понятие о навигации и морской тактике, никто не может получить командования над кораблем иначе, как заплатить за это известную сумму; причем предпочтение дается тому, кто больше даст.
На турецких кораблях не существует никакого порядка, никакой дисциплины. Выдача продовольственных припасов неравномерна; отпуск воды не подчинен никаким правилам. Каждый ест особо, что и когда вздумается и командиру судна невозможно определить, на какое время у него останется припасов и как долго он может держаться в море.
Из 24 линейных кораблей, 8 не могут выйти в море по своей негодности; а остальные 16, хотя и новы, но вследствие небрежности их содержания, долго прослужить не могут. Говоря вообще, невежество, беспорядок, кража и небрежность в морской турецкой администрации, заходят так далеко, что мы ни мало не сомневаемся в том, что ни один турецкий корабль не в состоянии внушить малейший страх неприятелю».
Ситуация эта была перманентной и не менялась и в XIX веке. Адольфус Слейд, английский наемник на турецком флоте, 1830-е годы: «Не берусь описывать ужасного беспорядка, между тысячею четырьмястами человек, говоривших на двадцати языках, в первое сделанное мною ученье. Они забавлялись им и шумели, но были послушны. Топчи-баши (старший артиллерийский офицер) усердно помогал мне в этом деле, и тростью вразумлял непонятливых… Хотя люди и имели расположение к занятию, но лень преобладала так сильно, что я не мог делать ученья более одного раза в день, и то самое непродолжительное время. Они довольно хорошо выдвигали и вдвигали орудия, и не посылали уже ядра прежде картуза; но все я не мог приучить их затыкать запал: и как не убеждал в опасности подобного пренебрежения, но слова мои оставались тщетными и притом, по самой простой причине: человек, который должен был исполнять это, не мог испытать на себе важности последствий. «Всяк за себя, один Бог за всех». Какое дело комендору, оторвет ли руку или нет посылающему заряд. Впрочем это была безделица, на которой я не очень и настаивал, в сравнении с главным предметом ученья, а именно с прицеливанием; неспособность их в этом превосходила всякое вероятие».
Понятно, что такой противник русскому флоту, даже с его проблемами, был вполне по силам. Но как только приходилось мериться силами с флотами из «Первой лиги» - понятно, что успехов ждать не приходилось.