Война дочки Сталинского губернатора
Наткнулся в военно-полевых мемуарах академика Амосова на совершенно термоядерную историю. Часто слышу, что чиновники во все времена одинаковые. Что в Советские, что сейчас – умение красиво гнуть хребет перед начальством, стремление оттоптаться на подчинённых и неистребимое шкурничество.
И в чем-то даже про поздних Советских чиновников соглашусь. Было и такое. Но вот Сталинские кадры были совсем другого замеса. Не верите, ну вот послушайте простую житейскую историю от военно-полевого хирурга Амосова. Хирурга, через руки которого прошло за годы Войны население небольшого городка, почти пятьдесят тысяч раненых солдат и офицеров.
В 1941 году к нему в полевой госпиталь, практически на передовую прислали пополнение – девчонок медсестер. Почти без образования, добровольцев, с трёхмесячными медицинскими курсами. Одна из девушек – Лида сначала вызвала у замотанного бесконечными операциями и перевязками хирурга только досаду.
Амосов пишет – хорошее же пополнение прислали. Девушка едва ходит, всё время болеет, голова кружится, на ногах не стоит. Впрочем, девушка на зубовном скрежете работу делала честно и скоро стала одной из лучших хирургических сестёр госпиталя.
Обмороки объяснялись просто. Девушка из городской семьи, студентка, закончила три курса пединститута. К полевой жизни непривычная. И пережила многое.
И фамилия в стране известная – Денисенко. Папа – первый секретарь Смоленского обкома. По нынешним временам власти малость поболее, чем у современного губернатора.
Царь и бог в своей области. Больше того, Василий Денисенко член Центральной ревизионной комиссии при ЦК партии большевиков. Неприметная такая организация. Которая проверяла расходование самого главного - партийных денег. Можете представить масштаб?
Где сегодня окажется дочка такого губернатора в случае, если на горизонте сгустятся тучки? Даже не война, нет, да та же эпидемия или просто очередные корчи экономического кризиса. Правильно, на папиной вилле на лазурном бережку в Ницце. Собственно, там они нынешние и живут.
Никакой нужды Лиде Денисенко уходить из института не было. Но нет, бросила учёбу, курсы медсестёр и на фронт. И не в агитбригаду по тылам генералов развлекать. На передовую, в медсанбат под пули. Не слабо, правда?
Ещё и попала в самую мясорубку начала Войны. До сих пор многие помнят страшные слова Соловьёвская переправа. Это не ад, это гораздо страшнее.
Это последняя живая переправа через Днепр, которую держали до последнего. Держали и Лизюков и Рокоссовский. Чтобы фашисты, которые на тот момент были на голову сильнее и числом и по технике не отрезали наши армии от снабжения.
Битва за эту переправу кипела без передыху с лета по конец сентября. Узкое бутылочное горлышко, в которое стянулись наши войска – любимый предмет для вражеских бомбёжек. Полегло там наших бойцов под сотню тысяч. Каждый пучок травы под деревушкой Соловьёво солдатской кровью полит был.
А когда нашим пришёл приказ через эту переправу отступать потери и вовсе стали чудовищными. Фашист почуял вкус крови и вцепился зубами в отступающие войска. Побили и технику и людей. Из десяти бойцов через переправу хорошо если один выходил. Не пришло тогда время ещё нам наступать.
И вот в этом кипящем котле из бомб, стонов раненых и гибнущих товарищей и оказалась студенточка Лида Денисенко. Неправильно, не студентка – гвардии медицинская сестра. Пусть и не бывает такого звания, но звали девчонок раненые бойцы именно так.
А после Соловьёво выжившие оказались на Вязьме. И там тоже прорыв фашистов, это октябрь. Там окружение, угроза плена и не прорваться.
И приказ страшный выходить по одному и группами. Всеми вместе не пробиться. Так и выходили из окружения. Больше месяца, без еды, ночевали в лесу, в холодном октябрьском лесу. Теряли людей. Кругом враг.
Это страшнее картонных американских ужастиков. Я как-то после смерти деда нашел истлевшие тетрадные листки. Объяснительная некому майору части, в которую они вышли из окружения.
Вышли с оружием, в форме и с документами. Под видом гражданских не прятались как генерал Власов. Потому и отправлены были не в лагерь как дезертиры, а воевать дальше как офицеры.
Но суть не в том. Страшная объяснительная. «На третий день прибился незнакомый лейтенант. Подошли к деревне. Раскинули кому идти в разведку. Выпало ему. До вечера не вернулся. Погиб или в плену. Обошли деревню.
И вот так сухо и просто на расплывшихся строках. Один отошёл попить воды к ручью, выстрелы. Убит патрулём фашистов. Другой пропал без вести. И так каждый день. Каково было взрослым мужикам? А девушке студентке Лиде?
И девушка Лида из окружения через месяц вышла. В гимнастёрке с красными треугольниками. И с комсомольским билетом. Не струсила, не сбежала, не дрогнула. Только вот голова кружилась и ноги не держали после месяца голодовки.
Обкомовская дочка. Не слабо, да? И снова не домой к папе с мамой, а опять в полевой госпиталь. На передовую, теперь уже к Амосову. По обкомовскому блату, наверное, чтобы по триста новых раненых в сутки на пять врачей. И работа без сна почти.
Отец её, кстати тоже в тёплом обкоме не остался. Ушёл на фронт с полковничьими погонами. И не в штабе отсиживаться и не поближе к Кремлю по старой ревизорской привычке. А на фронт. Там и погиб в сорок четвёртом.
А ведь и в те времена при желании мог бы и себе и дочке может не Ниццу, но уж мирный Цюрих обеспечить-то точно. Но даже мысль не закралась. Советские были люди, Советские и точка.
А девушка Лида всю войну с госпиталем прошла до самого конца. Еще и с японцами в Маньчжурии после повоевать успела. Выучилась после Победы на хирурга, помогала людям.
Тот самый хирург Амосов, которому так не понравилась сначала слабенькая здоровьем медсестра, стал её мужем. И прожили они вместе долгие годы, до конца жизни.
Можете сегодня представить такое? Вот совсем недавно в прессе было. Один из губернаторов соседних большой патриот. Георгиевскую ленточку чуть не круглый год носит. Только отпрыски его живут в Кембридже и позорят покинутую Родину вполне в духе современных мажоров. Деньги безумные, а в голове ничего нет.
Можете ли Вы этих губернаторских деток нынешних представить в полевом госпитале? Там не любовные страдания как в модных сериалах. Там кровь и боль и ужас человеческих страданий. А Лида Денисенко туда сама просилась, потому как иначе не могла.
Сдаётся мне, что-то гораздо более важное и честное потеряли мы с нынешним капитализмом. Потеряли вот таких Лидочек Денисенко. Совсем не то у них в головах теперь, уж у чиновничьих деток-то точно.
А Лиде Денисенко – вечная слава. За труд, за подвиг, за отчаянное желание помогать людям в страшные военные годы. А Ницца, да шут с ней.
https://dzen.ru/a/X6VxEhrrWDJsStF7
.
.
.
.
.
.