Великая русская литература как она есть сейчас

ПОНЯТЬ, ЧТОБЫ ИСПРАВИТЬ: ГОЛОСА МИНУВШЕГО
В новом романе «Иго человеческое» наш постоянный автор А. Леонидов (Филиппов) с неожиданной стороны рассматривает трагедию "перестройки", возвращаясь памятью к страшно закончившимся временам больших надежд. Родившийся в 1974 году Леонидов застал СССР лишь ребёнком, он из того поколения на котором "прервалась связь времён". Леонидова интересуют не столько исторические перипетии эпохи, сколько психологический кризис человека, растление и разрушение разума. Приводимой ниже сцены, конечно, не было, но она не совсем вымышлена. Это собирательная сцена, сотканная из воспоминаний пожилых людей, изучаемых Леонидовым…

Собирателен и главный образ романа - партократ В. Совенко. Такого человека в реальности не было, но он (подобно Штирлицу!) собран из подобий. Надо отметить, что в "Иге человеческом" автор нисколько не идеализирует центрального персонажа, героем его не делает. Образ очень сложный и противоречивый, что соответствует главному принципу Леонидова в литературе: "сочинять, но не лгать".

В соответствии с сюжетом романа "Иго человеческое" и правдой истории КПСС в середине 80-х посылает в Европу делегации лучших специалистов оборонных предприятий, чтобы те ознакомились с передовыми технологиями производства товаров широкого спроса, народного потребления. Задумана "конверсия" - использовать мощности военных заводов для увеличения производства более простой и незамысловатой мирной продукции…

И вот – одна из таких делегаций вернулась…

* * * * *

– Ну и какой же вывод вы сделали из просмотренного? – мрачно поинтересовался Совенко с председательского места, поскрипывая кожаным креслом.

Генеральный авиаконструктор одного из подлежащих конверсии заводов Аленичев поднял руку, будто в школе.

– Мы воочию убедились, Виталий Терентьевич, что делать производственные линии для колбас и других пищевкусовых продуктов сложнее, чем военные самолёты и танки…

– Та-ак… – выдохнул Совенко, и собрание съёжилось, уже чувствуя его ярость, но пока не понимая её причин – Другие мнения будут?

– Да пожалуй… – осторожно встрял ещё один индустриал с орденами на лацкане, и в импортном галстуке, явно прикупленном в командировке – Мы все с этим согласны…

– С тем, что колбасный агрегат сделать труднее, чем самолёт?!

– Ну да… То есть… Эт-та ведь профиль новый, а-а…

– А я вам скажу, почему у вас сложился такой консенсус… – прорычал академик – Потому что вы в Европах, вместо того, чтобы ходить по программе визита, шатались по магазинам! И даже когда ходили – не экскурсовода слушали, а думали, как вам поскорее за шмотками сбежать, и что наврать: насморк ли у вас образовался или жопа занемогла! Скажете, не так…

Взрослые, зрелые, тёртые мужики – кто седой, кто лысый, по школьному втянули головы в плечи, как бывает, когда в классе бесится учитель, решая, кого из двоечников вызвать к доске. Совенко попал в точку. Сам попал – сам по настроению зала и понял, что попал.

– Вот и получилось у вас, что вы самолёты монтируете, а колбасную линию смонтировать не можете!

Он звонко хлопнул растопыренной ладонью по полировке длинного стола, рядами блокнотов убегавшего от него к «двоечникам» и «лоботрясам» - отшиб себе руку, но ею же закрыл глаза, навалившись на локоть.

– Вы же тут все… пидорасы…

– Какое право вы имеете нас так оскорблять?! – в духе времени взметнулся конструктор Аленичев, вдруг, запоздало, обнаружив у себя достоинство.

– Как я вас оскорбил?! – недоумевал Совенко.

– Я не педераст! – пылал взглядом с гуляющими желваками незадачливый командировочный. – Приведите девушку прямо сюда – я вам докажу…

– Чи-иво?! – от абсурда у Виталия Терентьевича глаза на лоб полезли.

Аленичев смолчал. Он думал, что достойно возразил самодуру. Он ещё в курилках, поди, рассказывать станет, как с партией разговаривал…

– Ты мне не с девушкой это будешь доказывать, товарищ Аленичев… Ты в Воркуте на лесоповале мне это докажешь, если две нормы сделаешь!

Нервно забычковал кнопку селектора:

– Максим Львович? Кто у нас авиационщиков в заграничном турне от КГБ сопровождал?! Да ладно тебе, секретность… А то они не знают… Сюда мне его, быстро! Одна нога там, другая здесь…

И вновь вернулся тяжёлым взглядом к взъерошенной аудитории:

– Что же вы за люди-то такие?! Шестую делегацию отправляю, и все кулачьё, мешочники… Как мухи на говно! Вы что, голодные? Бездомные? В чём дело-то, объясните! Вы, представители величайшей державы мира, которая раскинула крыла от Гаваны до Ханоя! И главное, все, как один! Птенцы гнезда петрова! Петр Великий отправлял в Европу дворян учиться, а они там по кабакам шатались… За них холопы учились… А вам советская власть не предоставила холопов, извините!

Народ, как у Пушкина, безмолвствовал.

Появился напуганный больше всех присутствующих, сопровождающий от КГБ…

– Ты куда смотрел? – напустился на него Совенко при всех. – Ну ты же офицер, ты присягу давал! Ну, если ты видишь, что везёшь за бугор толпу пидорасов… Намётанным взглядом… Чего делал? С ними по супермаркетам бегал, шпионские предложения изучал?!

Особист зарубинел и уткнулся взглядом в ковровую дорожку.

– Ну и чего ты здесь «окрасился багрянцем»? – приставал Совенко – Ещё скажи «больше не буду»… Ты что, в среднеобразовательной у завуча?!

Молчал офицер, молчали и гражданские.

– Как хорошо, что Гитлер напал на ваших отцов, а не на вас… – уже спокойнее подвёл безутешный итог Совенко. – Вы бы на второй день сдались, в предвкушении баварского пива… Я был резок, и вы вправе на меня жаловаться… Не отрицаю… Но вы у меня уже шестая делегация по обмену опытом, которую можно за анальную пробку купить, лишь бы на ней было написано «мэйд ин…».

– Вы понимаете, мужики, что измена и предательство – не поднятые руки, а шаловливые ручонки? Да, у нас нехорошо с колбасными изделиями… Мы вас послали в Европу, посмотреть, как передовые мясокомбинаты увеличивают выпуск колбас… Вас, людей, которые делают суперсовременные истребители! А вы не смогли разглядеть, где какая контрагайка, потому что с таможенного поста уже вооружились слепотой, надеждой отыскать импортный магнитофон подешевле, чтобы в командировочные суммы уложиться…

* * * * *

Это был всё-таки был 85-й год. Они не пожаловались. В 1989-м они бы уже настрочили телегу в ЦК – как его представитель ругается матом на совещании. На, так сказать, «свободолюбивых граждан». А в 1990-м просто не пришли бы на само совещание…

Но, хоть они и посовестились ябедничать – Совенко понимал, что просто сорвался. Несдержанность – как и недержание – к руководителю приходит под старость…
Искренне Ваш, редакционный коллектив газеты «Экономика и Мы»