Северный край за далекими далями… Полярный Урал. Часть 5. И любовь, как мерзлота, тоже вечная…

Пока мы отогревались после поездки к оленям, сгустились сумерки. Мне почему-то совсем не хотелось больше морозиться. И почему-то я была не одинока — девочки поддержали меня в желании поваляться в тепле. Мы развалились на оленьих шкурах на своей половине чума и уткнулись в девайсы — Галя в своем красном планшете переписывалась с коллегами, собирая восторженные возгласы о своей отчаянной отваге, Наташа слала родным картинки по Вотсапу, я пыталась навести хоть какой-нибудь порядок в том, то сегодня наснимала.

Когда стемнело, в чум ввалился довольный Петя — он разобрал, починил и собрал движок от сломанного Бурана, чему был откровенно рад. И это на морозе за -30°, заметьте! А сейчас притащил домой бензопилу ремонтировать.

Сбив с кисов налипший снег, он скинул с плеч свою малицу и остался в джинсах и в свитере. Почему-то меня удивило то, что он был одет по-городскому. И лишь нарядные кисы выдавали в нем жителя Севера.

К этому времени в чуме было уже откровенно темно — керосиновая лампа, такая, какую я видела в далеком своем детстве у бабушки, не справлялась с потемками. Но, как я и предполагала, цивилизация добралась до ненцев не только в виде снегоходов — у них есть генераторы, поэтому по вечерам в чуме зажигаются лампочки Ильича.

Когда в чуме загорелся свет, сразу стала веселее. Лена накрыла на ужин, и Петя торжественным голосом произнес:

— Прошу всех к столу.

Мы разместились вокруг низенького стола, сидя на полу на оленьих шкурах. Я вспомнила, как вот так же, сложив коленки как кузнечик, ела в Непале, на Памире, в Киргизии, в Кашгарии. С непривычки такая поза кажется не очень удобной. Но она очень способствует похуданию, вернее, не перееданию — сидя в скукоженном состоянии, когда коленки подпирают живот, не сильно-то разъешься. Захочется поскорее выпрямиться — или лечь, или встать. Петя, собственно, так и поступил — когда поел, откинулся назад на свернутые рулоном одеяла.

На ужин у нас были гречка с кусочками оленины. Петя одной рукой держал Аллочку, а другой ел. Ребенок неотрывно контролировал глазами действия папани — что он делает и куда несет ложку с кашей.

— А ведь Аллочка не против подкрепиться, — заметила я.

Петя засмеялся и поднес полную гречки ложку к ротику дочери — и та послушно его открыла.

-Не надо, не надо, — забеспокоилась Лена. — Ей еще рано, я начну ее прикармливать только через два месяца.

После ужина мы замучили Лену с Петей с вопросами о жизни. Правда, ребята не на все вопросы отвечали, посматривали друг на друга, хихикали. Лена, присев поближе к свету на пенопластовый короб из-под чего-то, между разговорами чинила порванный капюшон Петиной малицы.

Вместо ниток она использует сухожилия оленя — показала мне целый ворох. Хотя обычные нитки и крепче сухожилий, но они прорезают шкуру. Все, что требуется для рукоделия, хранится в этом мешке, сшитом из оленьих шкур. На лицевой стороне мешочек украшен — я вижу разноцветные кусочки шкур, широкой яркой полосой красуется орнамент, похожий на узор Лениной ягушки.

— Что означает этот рисунок? — спрашиваю я Лену.

— Оленьи рога, — отвечает она.

— А кто шил этот рукодельный мешок и твою красивую ягушку?

— Сама и шила, когда к замужеству готовилась.

— А вы сами познакомились или родители вас познакомили?

Ребята переглянулись, засмущались, раскраснелись…

Для ненцев дружеские и семейные связи имеют особенное значение. Брачные союзы считаются божественными и нерушимыми. Молодые люди могут сами где-то повстречаться и понравиться друг другу. Но бывают случаи, когда родители находят жениха. В таких случаях молодые впервые могут встретиться уже на своей свадьбе.

— Так как же вы познакомились? Сами или уже на своей свадьбе? — не отстаем мы от ребят.

Сами. Смущаясь, Петя рассказывает — чтобы привезти Лену в свой чум, проехал за ней 300 км на снегоходе.

— А есть свадебные фотографии? — спрашиваю.

Лена откладывает шитье в сторону и, улыбаясь, надолго утыкается в телефон.

Нашла! Лена протягивает мне телефон, который хранит дорогие воспоминания. Свадьба у ребят была в марте. Петя в светлом костюме, Лена в белом платье с фатой. Красивые! Счастливые! Да и сейчас они такие же:

Пока мы разговаривали про свадьбу, Лена закончила ремонт. И мешок с рукоделием, и ягушка, и кисы — свои, Петины и крошечные для младшей дочурки, пока висящие на перекладине чума — шила Лена. И колыбельку, в которой сейчас спит маленькая Аллочка, тоже. У приехавшей с бабушкой из Воркуты двухлетней Лилии тоже есть своя колыбелька — под ее рост.

— А когда Лиля из этой колыбельки вырастет, у нее будет следующая? До какого возраста дети спят в них?

— Эта последняя, потом ребенок спит так же, как и взрослые, — отвечает Лена.

С Леной и Петей мы разговаривали на русском языке, но между собой они общались на ненецком. А где и когда они узнают русский язык? У ненцев принято, что до трех лет ребенок живет вместе с родителями, а потом его отдают в детский сад-Интернат, где он и познает русский язык. Зиму дети проводят в детском саду, а на лето возвращаются в семью.

В школе тоже учатся в интернате. После школы, правда, не все дети возвращаются в стойбище, к кочевой жизни, многие поселяются в поселках, городах. Но не все получают и среднее образование. У Семена со Светой, живущих в соседнем чуме, образования три класса, у Лены восемь, а у Пети всего два, но это отнюдь не мешает ему отлично разбираться в технике!

…

Про традиции

Наступление цивилизации неизбежно сопровождается изменением и в жизни ненцев.

На днях в фейсбуке я увидела фотографию Сергея Анисимова — всемирно известного фотографа из Салехарда. Вот эту:

Фото Сергея Анисимова

И у нас с Сергеем завязалась переписка на тему, чья же это обязанность — дрова пилить? Ведь у ненцев четко определено — мужчины занимаются оленями, а женщины домом. Поэтому дрова пилят и колют женщины.

Но в «нашем» стойбище дела обстояли немного по-другому. Когда в руках Семена я увидела бензопилу, а потом топор, то удивилась и спросила:

— А разве мужчины у ненцев занимаются дровами? Я читала, что это женская работа.

На что Семен мне ответил:

— Не женское это дело — топором махать.

И я с ним согласилась.

На моих глазах Семен бензопилой нарезал сухую лиственницу на равные полешки, а затем расколол их на дрова. Свете осталось лишь загрузить чурочки на волокушу и затащить в чум.

Так почему же у ненцев такой разный подход к одной проблеме? Наверное, дело в том, что «наши» мужчины были относительно свободны — они не пасли оленей. Поэтому могли помочь своим женщинам по хозяйству, что и делали — кололи дрова, поддерживали в печке огонь, приносили «воду».

А фото Сергея Анисимова сделано в Гыданской тундре — примерно в 100 км от Гыды — одного из самых северных поселков Ямало-Ненецкого автономного округа. Здесь нет ни бензина, ни бензопил, ни снегоходов, поэтому совсем другие условия жизни и быта.

Петя говорит, что в сборке-разборке чума «наши» мужчины тоже принимают участие, хотя считается, что это исключительно женское дело.

Кстати, а какое у современной молодежи отношение к другим традициям? К поясу, надеваемому поверх малицы, например?

После ужина я вспомнила про раритетный пояс Василия Ивановича и попросила Петю показать свой. Он замялся и откуда-то из-под оленьих шкур вытащил красивый поясок, расшитый бисером.

— Разве ты им малицу подпоясываешь? — спрашиваю.

— Нет, не этим. Но уличный у меня обычный, кожаный.

Жаль — аутентичные пояса, которые передают по наследству, становятся редкостью, и здорово, что такой есть в Василия Ивановича, и я его видела.

А что с белыми оленями, которые, как написала Анна Павловна Неркаги, «не рука запрягает у мужчины, а душа»? Увы, здесь тоже изменения. Петя говорит, что для них нет разницы, какого оленя запрячь.

И все же есть традиции, неукоснительно соблюдаемые ненцами. Одна из них — это то, что младший сын живет с родителями и обеспечивает их старость.

… Было уже довольно поздно, пора собираться спать. Лена распустила бантики из красных ленточек, которыми к шестам чума было что-то привязано. Это «что-то» оказалось цветастым пологом из какой-то легкой ткани. Подвешенный к стене, днем он свернут в рулон и не занимает места, а ночью разделяет внутреннее пространство чума на «комнаты», давая ощущение личного пространства живущим в чуме.

Перед тем, как залечь в свой спальник, я вышла на улицу в тайной надежде увидеть северное сияние.

К ночи сильно похолодало. Я обошла стойбище по хрусткому от мороза снегу, искрящемуся под бледным сиянием луны. Полноликая, она глядела с почти черного неба на землю, укрывшейся белой шалью. Барханы сугробов в лесу отсвечивали нежно-голубым. Сонный лес не манил к себе, а тревожил, почти пугал своей замороженный стылой тишиной. Я не стала преодолевать свои страхи, не полезла в его дебри, вернулась к чумам.

И Лена, и Света топили печи, пытаясь накопить тепло перед ночью. Из печных труб то и дело вылетали снопы искр, а неугомонный ветер заигрывал с дымом, пытался то заплести его в косички, то растрепать во все стороны.

Никакого сияния не было.

На черном небе с трудом угадывались редкие звезды — их свет забила яркая луна. «Сегодня, пожалуй, первый и единственный день за всю поездку, когда кроме облаков видно еще и небо, а сейчас и звезды», — подумала я... и полезла в чум за камерой и штативом.

Увлекшись съемкой стойбища, освещенного луной, я не обратила внимание, что со 141 км вернулся Петя — он привез маму и свою старшую дочь, которые ездили в Воркуту.

Обойдя стоянку со всех сторон, убедившись, что сняла все, что только было возможно, еще раз за сегодняшний день основательно проморозившись, уже привычным для себя образом я заползла в чум и тихонько забралась в свой спальник.

Спать. На сегодня подвигов достаточно.

…

Как написала Анна Неркаги в повести «Белый ягель»: «Душа мужчины, его мысли и желания неподвластны никому. Он в ответе за всё, его слова и воля — закон. Только мужчина может быть хозяином большой жизни. На то ему даны сила и ум, а женщина — хозяйка очага. И в небе орёл и ворона не летают рядом, у каждой птицы своя высота полёта. И даже если он всю жизнь не тронет её, она обязана быть рядом».