«Благочестивым родился». Чем, кроме Куликова поля, славен Дмитрий Донской?
В ходе реставрационных работ в Архангельском соборе Московского Кремля были обретены мощи князя Дмитрия Донского, канонизированного в 1988 году Поместным собором Русской Православной Церкви.
Князь, известный прежде всего как победитель в Куликовской битве 1380 года, был прославлен в чине благоверных. К этому чину или лику святых причисляют правителей — за служение Церкви, своему народу и стране, за благочестивую жизнь и дела милосердия, за укрепление веры и Церкви.
Об этом 18 августа, перед молебном в Архангельском соборе, напомнил собравшимся Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл: «Будем молиться святому благоверному князю Димитрию, чтобы он предстательствовал пред Господом и испросил у Спасителя нашего защиты Отечеству нашему, крепости духа нашему народу и, самое главное, единства всех нас».
Что более чем соответствовало отечественной традиции, которой уже более полутысячи лет. Великие дела Дмитрия Донского производили на его современников впечатление поистине невероятное, сравнимое с чудом. В 1980 году академик Борис Рыбаков в своей речи, посвящённой Дмитрию Донскому и 600-летию Куликовской битвы, отмечал грандиозность свершений князя в глазах русского народа: «Ещё в середине XV века вели иной раз счёт годам не только от сотворения мира, но и от Куликовской победы».
Однако самое любопытное, что не меньшее впечатление на современников производила и личность князя. В конце XIV столетия, буквально спустя несколько лет после смерти Дмитрия Донского, скончавшегося в 1389 году, ученик Сергия Радонежского, писатель и историк Епифаний Премудрый, создаёт «Слово о житьи и о преставлении великаго князя Дмитрия Ивановича, царя Рускаго». И в финале своего произведения сравнивает покойного с апостолами и величайшими правителями древности, например, с императором Византии Константином Великим и с Владимиром Святым, крестившим Русь: «Восхваляет земля Римская апостолов Петра и Павла, Азия — Иоанна Богослова, Индийская земля — Фому-апостола, Иерусалимская — Иакова, брата Господня, Андрея Первозванного — всё Поморие, царя Константина — Греческая земля, Владимира — Киевская с окрестными городами, тебя же, великий князь Дмитрий, — вся Русская земля».
А кроме того, автор «Жития» как бы вскользь даёт очень важную информацию, которая раскрывает в восприятии личности победителя на Куликовом поле очень и очень многое: «Что могу прибавить к славе его, неизмеримой, словно море, которое полно и без текущих в него рек? Иным людям в начале жизни хвала была, некоторым — в среднем возрасте, другим — в старости. Сей же сразу благочестивым родился, и к славе предков свою славу присоединил».
Сказать о ком-то, пусть даже об отпрыске княжеского рода, что он «сразу благочестивым родился», — по тем временам дело рискованное. Эта формула прямо указывает на то, что младенец, ничего ещё толком не совершивший, уже избран Всевышним для каких-то особенных дел. Такому утверждению нужны неоспоримые, прямо-таки железные доказательства.
Тем из современников, кто застал рождение и юные годы княжича, а потом и князя Дмитрия, такие доказательства предоставила сама жизнь. Дело в том, что мальчик, родившийся 12 октября 1350 года, принадлежал к младшей ветви правящего дома, и никаких прав не то что на Великий, но даже и на Московский престол не имел. А вот потом произошло то, что иначе как чудом назвать нельзя.
На Русь обрушилась эпидемия чумы, которую в Европе называли «чёрной смертью», а у нас — попросту «мором». Первая волна накрыла русских в 1353 году — её жертвами стали Великий князь Симеон Гордый, его жена и все дети. Вторая волна прошлась уже по семье маленького Дмитрия — в 1359 году умер его отец, Великий князь Иван Красный. Несколько следующих волн эпидемии выкосили вообще всех членов Московского дома, что означало неминуемую катастрофу, последствия которой могли бы перекроить ход истории.
Могли бы, да. Но этого не случилось. Малолетнего Дмитрия и его младшего двоюродного брата Владимира чума, которую считали наказанием Господним, посланным за грехи, миновала. В глазах современников это было одновременно и страшно, и величественно, и чудесно. Страшно — потому что Москва повисла на волоске — если бы Дмитрий погиб, княжество стало бы вымороченным, и его бы совершенно законно поделили между собой соседи. Величественно — потому что Дмитрий становился последней надеждой Москвы. Чудесно — потому что он выжил наперекор всему.
И не просто выжил. В глазах современников он действительно был избранным. Дмитрий Донской — единственный из всех князей — подтверждал свои документы царской печатью. Да какой! На одной стороне её была надпись: «Печать Великого князя Дмитрия Ивановича». Ничего особенного — своё имя на печатях обозначали и остальные, украшая другую сторону изображением своего небесного покровителя. По идее, у Дмитрия Донского там должен быть Дмитрий Солунский — именно в честь этого святого и назвали князя. Но по факту там находится изображение самого князя. Но — в царском венце, да ещё и сопровождаемое надписью: «Всё сие минует».
А ведь это прямая отсылка к знаменитому ветхозаветному царю Соломону и его не менее знаменитому перстню, где красовалось то же изречение. Не много ли на себя брал князь государства, которое только-только начало освобождаться от внешнеполитической зависимости?
Нет — в самый раз. Более того, эта претензия русского князя на царский венец была одобрена и подтверждена на самом высшем уровне того времени — в Константинополе, «столице мира», наследнике силы и славы Древнего Рима. Ближе к концу жизни Дмитрия Ивановича Константинопольский патриархат изменил его титулование. Предшественников Дмитрия, равно как и правителей многих европейских стран, там именовали «архонтами» — что-то вроде главы союза племён. А победитель на Куликовом поле удостоился титула «рикс». Такой титул полагался лишь императору Священной Римской империи германской нации, то есть «Властелину Запада». Теперь же вровень с ним стал и «Властелин Севера» — московский князь Дмитрий. Мальчик, который выжил и стал великим мужем.