«Типичный концлагерь». В колониях остается более 150 человек в уязвимом положении

В середине марта власти в очередной раз освободили группу политзаключенных — 250 человек. Несмотря на это, за решеткой остаются больше 900 осужденных за «политику». Многие из них — с серьезными заболеваниями. Сколько еще таких людей продолжают быть в заключении и с какими проблемами они сталкиваются? Поговорили об этом с беларусскими правозащитниками. Сколько политзаключенных в уязвимом положении остается в колониях Среди всех осужденных за свою гражданскую позицию правозащитники особо выделяют людей, которые находятся в уязвимом положении. И стараются добиваться их первоочередного освобождения. В их число попадают заключенные с серьезными проблемами со здоровьем, многодетные и другие люди в тяжелых семейных обстоятельствах, находящиеся в режиме инкоммуникадо, пожилые. Как рассказал «Зеркалу» представитель правозащитного центра «Вясна» Андрей (имя изменено), в последней волне освобожденных людей из этого списка было не так много — около 15%. — При этом выходили люди, о которых мы [вообще] не знали. Некоторые подходили по возрасту [в группу уязвимых], но не попали в списки, так как в последнее время информация [о преследуемых за «политику"] хуже доходит, — подчеркивает он. — Среди этих 15% были те, кто в достаточно тяжелом состоянии. Люди, которых выделяли как группу особого риска. Например, Марфа Рабкова, которая достаточно тяжело переносила заключение. Или Марет Валюк, у которой вторая группа инвалидности. Ей 58 лет, а ее дочь больна онкологическим заболеванием. Еще одна женщина, которую сейчас освободили, в заключении перенесла инсульт. На 13 апреля в Беларуси остаются 911 политзаключенных. Из них, уточняет Андрей, 153 — это люди в уязвимом положении. Говоря о тех, кого внесли в список из-за состояния здоровья, правозащитник инициативы «Врачи за правду и справедливость» и в прошлом врач, работавший в пенитенциарной системе, Сергей подчеркивает: как правило, это люди с инвалидностью и тяжелыми хроническими заболеваниями. Заключенные ИК № 4 в Гомеле. Фото: TUT.BY — Сахарный диабет, онкологические заболевания, кардиологическая патология. Люди в возрасте, у которых букет хронических заболеваний. Понятно, что им в местах заключения особенно тяжело, — отмечает он. — В целом заболеваемость соответствует той, что на свободе. Сердечно-сосудистая патология, онкология — наиболее распространенные. Нередко встречаются заболевания органов дыхания. Проблемы со зрением, инсульты и случаи гепатита С, о котором даже не знали Случаев диабета у политзаключенных, о которых известно правозащитникам, действительно много, подтверждает Андрей. Как и случаев проблем с сердцем и сосудами: — Аневризма, ишемическая болезнь сердца. То, что может закончиться плохо. Причем и после колонии: известно о двух людях, которые умерли вскоре после освобождения, у них остановилось сердце. Кроме этого, продолжает представитель «Вясны», в колонии люди заражаются гепатитом С. Те, о ком известно правозащитникам, узнали о диагнозе уже после выхода на свободу, хотя заболели в заключении. — Гепатит C может протекать бессимптомно первое время, — объясняет Сергей. — Пути передачи такие же, как у ВИЧ: через кровь, через биологические жидкости организма. А вот гепатиты A и E ярко проявляются, они передаются через еду и немытые руки. Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pixabay.com Случаи онкологических заболеваний в колонии встречаются не чаще, чем на свободе, добавляет бывший тюремный медик. — Просто людям, которые страдают онкологическими заболеваниями, нужен постоянный контроль, специфическое лечение, наблюдение у специалиста. Онкологов в колонии нет, нет условий для контроля состояния, для адекватного консультирования, — констатирует он. — Есть пример, когда женщина с онкологическими проблемами по женской части умерла после освобождения. Специалисты говорили, что в этом случае сложности в диагностике не должно было быть. Но человек, несмотря на то что в женской колонии есть гинеколог, не получил вовремя диагноз и адекватное лечение. — Об отношении к онкологическим заболеваниям нам рассказывал один из политзаключенных, он медик, — приводит еще один пример Андрей. — В СИЗО в 2020 году он встретил заключенного, обратил внимание на его родинку. Говорит: «Сходи к доктору, пусть посмотрит». Ближе к освобождению встретил того человека — уже была последняя стадия рака. Никакого лечения не оказывалось. Это был обычный заключенный, но «политические» ничуть не в лучшем положении. Что касается случаев инсульта или инфаркта в колонии, они также происходят не чаще, чем на свободе. Но здесь очень важна скорость реакции — и с этим со стороны администрации мест лишения свободы часто бывают проблемы, говорят наши собеседники. — Человек попадает в пенитенциарное учреждение и полностью находится под ответственностью администрации. Дальше это как рандомайзер. Был случай, когда у человека в заключении случился инсульт, ему быстро оказали помощь, и человек более-менее восстановился, — приводит пример Андрей. — Или, как мы узнали, у Жанны Аврамчик (по сведениям правозащитников, женщина сейчас в тяжелом физическом и психическом состоянии. — Прим. ред.) в СИЗО происходили приступы из-за аневризмы в мозгу. Исправительная колония № 16, Горки, 30 апреля 2013 года. Фото: TUT.BY Год назад инсульт в СИЗО произошел с Ольгой Чукаревой, которая после пережитого полностью потеряла зрение и по колонии передвигается на ощупь. Почти потерял зрение в заключении и Вацлав Орешко, добавляет Сергей. — Каково в колонии в такой ситуации? Человек не видит, не знает, где что взять, куда положить вещи. Берет чужую вещь — люди злятся. Как сходить в столовую поесть? Кто его будет за руку водить? — задает риторические вопросы собеседник. — Нет ведь социальных работников. Один на всю колонию, и тот называется инспектор по бытовому и трудовому устройству. Колония абсолютно не рассчитана на такие ситуации. Знаю из практики случаи, когда люди с инвалидностью рассчитывались сигаретами и чаем, чтобы им помогали другие заключенные. Причем зрение в колонии ухудшается у многих, и не только как последствие инсульта, продолжает Сергей. — На это часто жалуются, есть случаи катаракты. Но нередко о причинах можно только догадываться — все это сложно для диагностики, специалистов нет, оборудования нет. Вывозить на консультации часто не хотят и не всегда есть возможности, — отмечает он. — Но здесь проблема и в том, почему у большинства тех, кто побывал в колонии, ухудшается зрение. Вопрос не столько в поздней диагностике, сколько в условиях, которые способствуют проблеме. Лучшее офтальмологическое оборудование в колонии не исправит ситуацию. — Условия в тюрьмах ужасающие. Не лучшее питание, постоянный стресс, четыре стены в камере, «шикарное освещение», в СИЗО люди света белого не видят. Конечно, будут проблемы, — добавляет представитель «Вясны». Люди с аутистическими расстройствами и на принудительном лечении Отдельная категория среди людей в уязвимом положении — заключенные с ментальными проблемами, говорит Андрей. Всего таких людей в списке правозащитников восемь. И психическое состояние нередко создает для них трудности. — Например, у людей с расстройствами аутистического спектра проблемы с социальной адаптацией. Им тяжело социализироваться, понимать, что происходит. А места лишения свободы — это жесткая среда, — отмечает эксперт. — По опыту работы, когда человек имеет такие особенности, среди заключенных ему очень сложно, — добавляет Сергей. — Никто за ним не смотрит. Ни администрация, ни другие заключенные не учитывают его потребности. Наоборот, скорее будут агрессивно к нему относиться. ИК-22 «Волчьи норы». Фото: «Яндекс.Карты» В эту группу попадают и политзаключенные в подавленном состоянии, с депрессией или риском суицида, говорит Андрей. — Выделяем их отдельно и стараемся адвокатировать освобождение. Один человек был освобожден в группе [из 250 человек] в марте, — уточняет он. Также выделяют тех, кто находится на принудительном лечении, — «Вясне» известно о 21 человеке, который проходил по «политическим» делам и оказался в больнице. Принудительное лечение — медицинская мера, которая применяется к людям по решению суда. Она назначается, если у человека, совершившего преступление, есть психическое заболевание. Лечение может быть как амбулаторным, так и с госпитализацией в психиатрический стационар. Его срок судом не определяется, наблюдение за пациентом продолжается до выздоровления. Беларусские суды используют принудительное лечение в том числе как метод репрессий. — Это люди, которые находятся якобы в гражданских больницах, но в особо уязвимом положении. Просить за них сложно: ни помилование, ни амнистия, ни УДО на них не распространяются. Определенного срока нахождения на лечении тоже нет: когда врачи скажут, тогда можно выписать, — говорит Сергей. При этом сроки лечения часто воспринимаются системой именно как сроки наказания, добавляет Владимир (имя изменено), представитель Офиса по правам людей с инвалидностью. — Не раз были ситуации, когда врачи говорили, что у них больше нет вопросов к человеку, но прокурор считал, что тот должен дальше лечиться, — рассказывает он. Также, отмечает Андрей, в колониях находятся шесть политзаключенных с инвалидностью, о которых известно «Вясне». При этом, добавляет Владимир, это только те люди, которые получили такой статус до задержания — в колониях же официально оформить инвалидность практически невозможно. — Такие люди нуждаются в дополнительной помощи. Попадая в места заключения, человек полностью лишается социальной защиты. Это нигде не прописано как вид наказания, просто там отсутствуют механизмы решения проблем таких людей, — отмечает он. — Человек обязан соблюдать режим, дисциплину, но иногда физически не может этого делать. И если в обычной ситуации сотрудники закрывали на это глаза, то, когда человек политзаключенный, инвалидность фактически идет ему во вред. Я уже не говорю про медико-социальную реабилитацию, которая по закону обязана предоставляться. Заключенные ИК № 4 в Гомеле. Фото: TUT.BY «Если взять международные стандарты, Беларусь — это типичный концлагерь» Уровень медицины в пенитенциарной системе Сергей характеризует как «стабильно плохой». По его словам, в последнее время отношение к политзаключенным немного улучшилось, и прошлый год был для многих «более-менее». Но в плане медицинского обслуживания он не видит изменений. — Если взять международные стандарты, то Беларусь — это типичный концлагерь, — констатирует собеседник. — Например, часто в колонии женщинам нужны рецептурные лекарства. Они договариваются с врачом, фельдшером, им выписывают рецепт — а он не действует на воле [и близкие не могут купить препарат, чтобы потом передать его человеку за решеткой]. И заключенные остаются без лекарства. — Хотя с точки зрения стандартов пенитенциарное учреждение должно само эти лекарства предоставить, — добавляет Андрей. — Медицинские передачи — это нонсенс. Человек ограничен только в свободе, законодательство не описывает, что он [в качестве наказания] будет лишаться здоровья. Женщина, которая недавно освободилась, рассказывала, что ей не передавали нужные таблетки — и в итоге она теряла сознание. Леонид Судаленко говорил, что ему передавали таблетки от диабета, но от администрации колонии он получал беларусский аналог, который был менее действенен. И периодически ему становилось нехорошо. Так что для многих заключенных есть сложности не только с заболеваниями, но и с поступлением лекарств. «Работать, чтобы жить!» Лукашенко на 32-году правления выдвинул новый лозунг