Краевед Иван Матершев разоблачает подлости Константина Симонова
Уже не помню сейчас, когда погиб адресат этого письма, может быть, перед самым моим приездом – люди на войне, случается, гибнут и тогда, когда армия стоит во втором эшелоне, – но скорей всего раньше, во время боев. Во всяком случае, память о гибели комбата, помнится, старшего лейтенанта по званию, была еще свежа у его товарищей. И письмо, которое в день моего приезда пришло к мертвому от его жены, решившей тем временем переменить мужа и извещавшей об этом покойника, вызвало у тех, кто его прочел, такое возмущение, что они передали мне этот исписанный с двух сторон тетрадочный листок для ответа от их общего имени.
Я обещал, но уехал, не успев этого сделать, и выполнил свое обещание лишь двумя месяцами позже, написав под впечатлением всей этой истории стихотворение "Открытое письмо женщине из города Вичуга", получившее довольно широкую известность на фронте, наверно, потому, что оно в какой-то мере отвечало на те трудные вопросы времени, которые, чем дольше тянулась война и чем мучительней удлинялись разлуки, делались все трудней и трудней.
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
Женщине из г. Вичуга
Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Письмо, что в ящик опустить
Не постыдились вы когда-то.
Ваш муж не получил письма,
Он не был ранен словом пошлым,
Не вздрогнул, не сошел с ума,
Не проклял все, что было в прошлом.
Когда он поднимал бойцов
В атаку у руин вокзала,
Тупая грубость ваших слов
Его, по счастью, не терзала.
Когда шагал он тяжело,
Стянув кровавой тряпкой рану,
Письмо от вас еще все шло,
Еще, по счастью, было рано.
Когда на камни он упал
И смерть оборвала дыханье,
Он все еще не получал,
По счастью, вашего посланья.
Могу вам сообщить о том,
Что, завернувши в плащ-палатки,
Мы ночью в сквере городском
Его зарыли после схватки.
Стоит звезда из жести там
И рядом тополь — для приметы...
А впрочем, я забыл, что вам,
Наверно, безразлично это.
Письмо нам утром принесли...
Его, за смертью адресата,
Между собой мы вслух прочли —
Уж вы простите нам, солдатам.
Быть может, память коротка
У вас. По общему желанью,
От имени всего полка
Я вам напомню содержанье.
Вы написали, что уж год,
Как вы знакомы с новым мужем.
А старый, если и придет,
Вам будет все равно ненужен.
Что вы не знаете беды,
Живете хорошо. И кстати,
Теперь вам никакой нужды
Нет в лейтенантском аттестате.
Чтоб писем он от вас не ждал
И вас не утруждал бы снова...
Вот именно: «не утруждал»...
Вы побольней искали слова.
И все. И больше ничего.
Мы перечли их терпеливо,
Все те слова, что для него
В разлуки час в душе нашли вы.
«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»...
Да где ж вы душу потеряли?
Ведь он же был солдат, солдат!
Ведь мы за вас с ним умирали.
Я не хочу судьею быть,
Не все разлуку побеждают,
Не все способны век любить,—
К несчастью, в жизни все бывает.
Ну хорошо, пусть не любим,
Пускай он больше вам ненужен,
Пусть жить вы будете с другим,
Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.
Но ведь солдат не виноват
В том, что он отпуска не знает,
Что третий год себя подряд,
Вас защищая, утруждает.
Что ж, написать вы не смогли
Пусть горьких слов, но благородных.
В своей душе их не нашли —
Так заняли бы где угодно.
В отчизне нашей, к счастью, есть
Немало женских душ высоких,
Они б вам оказали честь —
Вам написали б эти строки;
Они б за вас слова нашли,
Чтоб облегчить тоску чужую.
От нас поклон им до земли,
Поклон за душу их большую.
Не вам, а женщинам другим,
От нас отторженным войною,
О вас мы написать хотим,
Пусть знают — вы тому виною,
Что их мужья на фронте, тут,
Подчас в душе борясь с собою,
С невольною тревогой ждут
Из дома писем перед боем.
Мы ваше не к добру прочли,
Теперь нас втайне горечь мучит:
А вдруг не вы одна смогли,
Вдруг кто-нибудь еще получит?
На суд далеких жен своих
Мы вас пошлем. Вы клеветали
На них. Вы усомниться в них
Нам на минуту повод дали.
Пускай поставят вам в вину,
Что душу птичью вы скрывали,
Что вы за женщину, жену,
Себя так долго выдавали.
А бывший муж ваш — он убит.
Все хорошо. Живите с новым.
Уж мертвый вас не оскорбит
В письме давно ненужным словом.
Живите, не боясь вины,
Он не напишет, не ответит
И, в город возвратись с войны,
С другим вас под руку не встретит.
Лишь за одно еще простить
Придется вам его — за то, что,
Наверно, с месяц приносить
Еще вам будет письма почта.
Уж ничего не сделать тут —
Письмо медлительнее пули.
К вам письма в сентябре придут,
А он убит еще в июле.
О вас там каждая строка,
Вам это, верно, неприятно —
Так я от имени полка
Беру его слова обратно.
Примите же в конце от нас
Презренье наше на прощанье.
Не уважающие вас
Покойного однополчане.
По поручению офицеров полка
К. Симонов
1943
И всё бы Симонову сошло с рук, если бы за дело не взялся краевед Иван Матершев.
- «открытое письмо» служило не только утешением для брошенных тыловыми подругами фронтовиков, но и оправданием измен самих фронтовиков - раскопал краевед Иван Матершев.
Возможно, краевед Иван Матершев считает, что стихотворение Симонова "На час запомнив имена" это немножко о другом:
На час запомнив имена,
Здесь память долгой не бывает,
Мужчины говорят: «Война…» —
И наспех женщин обнимают.
Спасибо той, что так легко,
Не требуя, чтоб звали милой,
Другую, ту, что далеко,
Им торопливо заменила.
Ладно, это лирика. Перехожу к суровой прозе.
Стихотворение Симонова начинается словами: «Я вас обязан известить». В своих воспоминаниях он пишет: «Я обещал, но уехал». В письме вичугскому краеведу Горбунову, написанному в 1971 году, Симонов также пишет: «Я обещал им это сделать».
Это был пунктик Симонова – выполнить обещание. Но почему-то сразу он это не сделал. Все отговорки о нехватке времени просто смехотворны. Это профессия журналиста Симонова – быстро писать. Написать короткое письмо – дело вообще нескольких минут.
Но затем письмо вичужанки вдохновило Симонова на написание гневного стихотворения. Отлично! Чего проще, назвать стихотворение, к примеру, «Открытое письмо женщине убитого комбата», или более кратко «Не жду тебя». А затем вложить стихотворение в конверт и отправить в Вичугу. А другую копию стихотворения в печать – в «Красную звезду», а может быть и в саму «Правду». Без всякого упоминания конкретного города. Сила симоновских стихов от этого только многократно возросла бы: уже не только в Вичуге, а в любом уголке страны могла быть та самая «женщина убитого комбата».
Но почему-то Симонов так не сделал. Причина, думаю, банальна: писатель, скорее всего, письмо просто потерял, возможно, даже сразу… Соответственно, были потеряны и вичугский адрес, и адрес полевой почты полка.
Именно в этом кроется причина того, почему Симонов указал публично город Вичугу в своём сочинении. Офицер Симонов обещал офицерам полка написать ответ «от их общего имени». Дело чести – выполнить обещание. Мужик сказал – мужик сделал!
И таким образом, указав Вичугу, Симонов посчитал что выкрутился и выполнил обещание, данное однополчанам погибшего… Сохранил, так сказать, честь офицера, но обесчестил, при этом, женщин г. Вичуги. обещание, данное однополчанам погибшего… Сохранил, так сказать, честь офицера, но обесчестил, при этом, женщин г. Вичуги.
Он поставил под удар многих женщин г. Вичуги, по крайней мере, в те суровые годы, когда счастливая семейная пара вызывала чёрную зависть и обиду множества молодых вдов и просто несчастных женщин. А отсюда один шаг до клеветы – и вот уже вичужанка ходит с клеймом той самой «женщины из г. Вичуги».
И здесь краевед Иван Матершев делает финт ушами, который просто от души впечатляет и я начинаю рыдать, думая о подлости, совершенной Константином Симоновым
Галина Александровна Черствёнкова была одним из лучших учителей города Вичуги в 1940-50-е годы. В 1933 году она закончила педучилище, а затем многие годы работала учителем истории в школе №1 (ныне №10). И была, что называется, учителем от Бога.
В 1950-е годы она была на пике почёта и славы. За успешную учебно-воспитательную работу в школе она была отмечена значком «Отличник народного просвещения», награждена медалью «За трудовую доблесть», орденом «Знак почёта» и удостоена звания заслуженного учителя школы РСФСР.
А самый пик её карьеры пришёлся на 1960 год. Её выбрали делегатом Всероссийского съезда учителей, на котором лично из рук Леонида Брежнева она была награждена орденом Ленина. А в январе 1961 года в журнале «Преподавание истории в школе» про неё написали статью под заголовком «О лучших учителях».
Но незадолго до этих событий в школе кто-то пустил слух, что она та самая женщина, которой Симонов написал «Открытое письмо»…
Следует сказать, что у Галины Александровны был второй муж, с которым она жила в счастье и любви. И возможно, кто-то, воспользовавшись этим фактом, решил остановить её профессиональное продвижение.
Ситуация в школе накалилась: Как!? Лучший учитель – и такое обвинение! Галина Александровна вынуждена была собрать свой класс, в котором она была классным руководителем, чтобы объясниться. С документами на руках, она показала, что это ошибка, что она не может быть «той самой женщиной». Но всякое оправдание, как известно, только подстёгивало распространение клеветы. И бестактные вопросы ей задавали до конца жизни…
А карьера? Карьера на этом кончилась… В 1960 году ей было около 45 лет, то есть она была ещё достаточно молодой. А при тех званиях и наградах, что у неё уже были, она вполне могла стать и директором школы, и подняться на областной уровень, а то и дальше…Но она осталась просто учителем истории, очень талантливым и любимым многими учениками…
- Вот!!! Вот она!!! - тычет пальцем в фото краевед Иван Матершев, а негодяй Симонов испортил жизнь и карьеру очень хорошему человеку.