Первый Романов
Основателем рода Романовых называют боярина Никиту Захарьина-Юрьева, который жил в 16-м веке и немало прославился на государственном поприще. История его рода словно создана для того, чтобы изучать по ней особенности русской ономастики, то есть имён собственных. Разнообразие прозвищ, кличек, родственных ветвей поражает и путает одновременно. Так что попытаемся хотя бы немного «выпрямить» извилистый путь к фамилии Романов. И понять, почему же возвысились именно они.
Тайна имени
Считается, что будущий царский род пошёл от Андрея Ивановича Кобылы, жившего в первой половине 14-го века. Происхождение ему приписывали самое высокое — якобы он был потомком то ли прусских, то ли латышских королей, но эта легенда, скорее всего, была лишь попыткой облагородить предков Романовых.
Московский боярин Андрей Кобыла оставил богатое наследие: по меньшей мере трое из пятерых его сыновей положили начало известным фамилиям. От Семёна Жеребца пошли Лодыгины, Коновницыны, Горбуновы, Образцовы, Кокоревы. Александр Ёлка стал родоначальником Кобылиных, Неплюевых, Колычевых (прямой потомок Ёлки — митрополит Филипп II Колычев, известный противостоянием с Иваном Грозным), Хлудневых, Лошаковых. И третий сын, оставивший потомков, Фёдор Кошка положил начало Кошкиным, Захарьиным, Яковлевым, Юрьевым, Шереметевым, Беззубцевым и Романовым.
Но как одна «лошадиная фамилия» Кобыла дала начало стольким ветвям, которые по звучанию имён никак не связаны между собой? В 14−15 веках главенствовали прозвища, которые давали и по именам предков, и по роду занятий, и по сходству с тем или иным животным. А бывали случаи, которые и вовсе походят на шутку: так, в роду Галицких были три брата — Берёза, Осина и Ива, а человек по фамилии Осока мог иметь сына Пырея. Получается, что сын Жеребец у отца по фамилии Кобыла — в порядке вещей. И кстати, у Андрея Кобылы был брат по фамилии Шевлюга (или Шевляга), что в простонародье означает… «кляча».
Считаем от Кобылы
Наш герой Никита Романович принадлежал к 7-му колену, если считать от Андрея Кобылы (по другим расчётам — к 11-му колену). Он именовался Захарьин-Юрьев, получив первую половину фамилии от имени прадеда, а вторую — от имени деда. Как пишет историк Степан Веселовский, «из 12 мужчин этого колена, служебная деятельность которых совпадает с царствованием Ивана IV, десять попали в Думу, а дочь Романа Юрьевича Анастасия стала женой царя Ивана. Неясно, а стоит выяснить, как и почему всё потомство этих 12 человек, за исключением одного Никиты Романовича, сходит со сцены каким-то непонятным образом».
Никите Захарьину-Юрьеву, родившемуся около 1522 года, на роду было написано быть где-то при дворе, вопрос лишь в том, насколько высоко. Отец его был окольничим, дед — боярином, наместником в Новгороде, успешным воеводой. Когда родная сестра Никиты Романовича Анастасия стала в 1547 году женой Ивана Грозного, остаться не у дел он просто не мог. Более того, Захарьины, которых сначала никто не воспринимал всерьёз, постепенно и довольно скоро вытеснили влиятельных Глинских.
Сразу после свадьбы Ивана IV новоиспечённый шурин царя стал спальником, затем рындой (своего рода телохранитель-оруженосец), в 1550-х гг. сделался воеводой, чуть больше десяти лет спустя — боярином. От службы, судя по всему, не бежал, прошёл и шведский поход 1551 года, и литовские походы 1560−1570-х, и снова поход против шведов в 1572-м. Отметился он не только по военной части, в середине 1560-х стал дворецким, то есть руководил работой всего приказа Большого дворца. Участвовал в переговорах с Литвой, с папским посланником Антонио Поссевино, с послом Англии.
Самыми неспокойными для Никиты Романовича выдались, видимо, 1560-е гг., вместившие «и барский гнев, и барскую любовь». К примеру, в 1562-м, отправляясь в литовский поход, царь фактически оставил дела на Захарьиных. Формально, конечно, главными были наследники, но при них находились по меньшей мере три родственника Анастасии Романовны. А всего через несколько лет, в 1565-м, в послании об отречении от престола Грозный упомянул, что дворецкий, которым как раз был Никита Захарьин, вызвал царский гнев. Буря прошла стороной, и Никита Романович даже сохранил высокое положение, однако в опричнину не вошёл и получил указание «быти по своим приказам и управу чинить по старине». Остался он и в составе земской Боярской Думы, а в 1584 году, уже на закате жизни, стал одним из регентов при Фёдоре Иоанновиче.
Многие историки полагают, что после смерти Грозного Никита Романович оказался чуть ли не главной политической фигурой. Однако исследователь русского средневековья Александр Зимин не исключает, что такая оценка сложилась на основании источников, которые писались и переписывались с целью возвысить предков Романовых. Как бы то ни было, уже во второй половине 1584 года болезнь заставила боярина удалиться от дел, и в 1585-м он скончался, по обычаю приняв перед смертью монашество.
Одним из его 13 известных историкам детей был Фёдор — будущий патриарх Филарет. От него до первого царствующего Романова оставался один шаг.