Годы славы G20 прошли — RT World News

К Федор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».

В эти выходные в Индии пройдет ежегодный саммит G20. Любая встреча лидеров такого калибра (а именно 20 крупнейших экономик действительно управляют миром) является крупным событием. Тем более, что в условиях очевидного ослабления традиционных институтов в последние десятилетия «Большая двадцатка» рассматривается как прототип новой структуры международного управления. Не умаляя важности предстоящего форума, можно предположить, что группа уже прошла свой пик и что дальнейшая эволюция мировой системы будет способствовать укреплению других структур.

«Большая двадцатка» является продуктом экономических неудач эпохи развитой глобализации конца 20-го и начала 21-го веков. Он возник на уровне министров финансов и управляющих центральных банков в ответ на азиатский финансовый кризис 1997-1998 годов. Но по-настоящему все началось десять лет спустя, когда государства-члены ЕС объединились в чрезвычайном режиме, чтобы подавить панику, вызванную крахом финансовых институтов США и последовавшим глобальным финансовым кризисом. С тех пор «Большая двадцатка» находится в центре международной политико-экономической архитектуры.

Причины этого убедительны. Во-первых, официальное внимание сосредоточено на финансовых, торговых и экономических проблемах, что до сих пор позволяло обойти растущую политическую напряженность между крупнейшими участниками. Во-вторых, критерий, по которому формируется группа, наиболее близок к тому, что можно считать объективным – размер их экономик. Однако эти два фактора больше всего пострадали, когда международная ситуация резко ухудшилась.

Переворот, произошедший в 2022 году, но назревавший уже некоторое время, изменил международную иерархию. Политика наконец-то обогнала экономику. Целесообразность, заложенная в концепцию либеральной глобализации (прежде всего, она должна быть экономически эффективной) уступила место соображениям стратегической конфронтации. Главный вопрос сейчас – это противостояние Запада и России, хотя противостояние между США и Китаем также не за горами. В целом институты, обеспечивавшие относительное соблюдение общих экономических правил, находятся явно не в лучшей форме, поскольку политические нужды крупнейших стран перевешивают любой письменный приказ.

Можно добавить конкретные личные причины, по которым, например, Владимир Путин и Си Цзиньпин не поедут на саммит G20, но дело не в этом. Глобализация в той форме, в которой она существовала последние три десятилетия или около того, закончилась. В результате отношение к ранее востребованным структурам неизбежно изменится. Это не значит, что G20 как таковая исчезнет – встреча ведущих экономик ценна сама по себе, и от нее всегда будет какая-то польза. Но видимость «мирового правительства» исчезнет. Опять же, речь идет не о противостоянии одной страны против другой, а о самом подходе – гранды собираются вместе, чтобы договориться о чем-то, что затрагивает всех. Отныне соглашения будут гораздо более предметными и будут охватывать более узкий круг стран – тех, кого непосредственно затрагивает тот или иной вопрос.

Есть ли объединения, которые укрепляются в этих условиях? Есть. Прежде всего, существует группа государств, которую сейчас принято называть «коллективным Западом». Последние два года показали, что потенциал политической консолидации США и их союзников вполне достаточен для единства, даже вопреки экономическим интересам участников. Невозможно сказать, как долго это продлится, но на данный момент укрепление альянса очевидно. Чем более проблематичными окажутся экономические последствия, тем более жесткой должна быть ценностно-идеологическая дисциплина. Наращивание сил против одного противника, России, намеренно снижает гибкость в отношении другого потенциального врага, Китая. По крайней мере, попытки Западной Европы проводить независимый, экономически мотивированный курс в направлении Пекина не встретят понимания США. Если такие усилия продолжатся, возникнет прямая оппозиция.

Однако есть еще одно сообщество, не столь консолидированное, как Запад, но начавшее находить пути объединения интересов. Оно носит разные названия – от Мирового Большинства до Глобального Юга – но смысл ясен: в него входят те, кто не входит в систему связывающих отношений с Вашингтоном. В этой группе государств не может быть ценностно-идеологического единства по определению – она крайне неоднородна. Однако уже сейчас происходит формирование размытой, но тем не менее общей идентичности, не противостоящей Западу, а параллельной ему. В этом смысле важны итоги недавнего саммита БРИКС, на котором был сделан выбор в пользу расширения членства, а не углубления существующих связей. Структурировать это большинство все равно не удастся, но создание расширяющегося пространства взаимодействия за пределами Запада отвечает интересам всех. Альтернатива означает дополнительную возможность, и есть все основания полагать, что эта тенденция довольно быстро наберет обороты.

Может ли «Большая двадцатка» стать местом встречи этих двух сообществ? Теоретически да. Но почему? Оба «коллектива» в первую очередь озабочены саморазвитием. Что касается интересов, пересекающихся с интересами Запада, то они будут рассматриваться на уровне заинтересованных стран, каждая из которых имеет свой набор приоритетов.

Такое положение дел не будет длиться вечно, но на данный момент G20 будет носить скорее символический, чем практический характер.