Почему Путин отказался от «ручного управления» коронавирусом?

В конце марта Путин исчез. Не то чтобы совсем исчез, но как бы выпал из актуальной повестки. Актуальной не для него, а для большей части населения. Его по-прежнему еще волновала судьба Конституции, остальным она уже была практически безразлична.

Этот переход Путина на «политическую удаленку» особенно хорошо заметен со стороны, когда есть возможность сравнивать. Здесь (в Великобритании. — «МБХ медиа») утверждение, что «Путин — единственный лидер, который посетил инфекционную больницу», вызывает только здоровый и так нужный сегодня всем смех. Он действительно единственный, кто посетил больницу в гидрокостюме, но вряд ли это имелось ввиду…

Можно спорить об эффективности, своевременности, достаточности и разумности принимаемых лидерами Запада, да и Востока тоже, мер по борьбе с эпидемией, но ни один из них пока не уклонился от необходимости взять на себя бремя непрерывного публичного диалога с нацией. В такие критические для судеб нации моменты ежедневные брифинги и непрерывная включенность в диалог — не прихоть, а неизбежный атрибут политического лидерства. Трамп со своим твиттером, пусть и дурацким; Джонсон, вещающий ежевечерне по видео из изоляции; Макрон, обращающийся к французам как Наполеон перед Ватерлоо, и Меркель, говорящая с немцами как «мать нации», воспринимаются на Западе как нечто само собой разумеющееся.

Не то в России. Путина не видно на передовой, он скрылся в глубокой тени кремлевских стен. Его запоздалое публичное обращение было малоинформативным и в значительной степени дезориентирующим, особенно в части, касающейся «отпусков». Остается только надеяться, что вирус каким-то чудом действительно обойдет Россию стороной и недельные «эпидемиологические каникулы» — а именно так карантин восприняла значительная часть населения — не выйдут стране боком.

Неожиданно выпукло обозначилась «ахиллесова пята» персоналистского режима. Путин патологически не любит сообщать своему народу плохие новости. Он избалован десятилетиями благоприятной политической и экономической конъюнктуры. Он — фартовый президент. Но он выпадает из зоны комфорта, когда карта не идет. Сегодня мы не видим «на бруствере» ни Путина, на федеральной власти вообще. В критической ситуации Собянин, который до этого десять лет сидел «ниже травы, тише воды», вынужден был взять управление городом в свои руки, по сути показывая пример всей стране.

Мишустин парализован, так как он не может позволить себе политически двигаться со скоростью быстрее потока, а в потоке все ориентированы на лидера. Предложение правительства регионам самим определяться, вводить им чрезвычайные меры или нет, в русских условиях выглядит издевательски. Путин со всей очевидностью показывает, что не хочет ассоциироваться в глазах населения ни с чем неприятным, не хочет быть источником алармистских настроений. Он все больше становится «президентом-праздником».

Все это очень сильно напоминает поведение Сталина в первые дни войны, когда он закрылся на дальней даче, выжидая, в какую сторону подует ветер. Недаром в сети поползли слухи, что Путин скрылся то ли в Селигере, то ли на Валдае. Он, конечно, вернется, встряхнется сам и встряхнет всех вокруг. Но эти несколько недель молчания ему не забудут. Как и запомнят всех, кто в этих сложных условиях вызвал огонь на себя.