На Парнасских вершинах

Кн. Вяземский 

Дорожная дума

Колокольчик однозвучный,

Крик протяжный ямщика,

Зимней степи сумрак скучный,

Саван неба, облака!

И простёртый саван снежный

На холодный труп земли!

Вы в какой-то мир безбрежный

Ум и сердце занесли.

И в бесчувственности праздной,

Между бдения и сна

Вглубь тоски однообразной

Мысль моя погружена.

Мне не скучно, мне не грустно;

Будто роздых бытия!

Но не выразить изустно,

Чем так смутно полон я.

1830, № 3

Д. Давыдов

Зайцевскому, поэту-моряку

Счастливый Зайцевский, Поэт и Герой!

Позволь хлебопашцу-Гусару

Пожать тебе руку родною рукой

И в честь тебе высушить чару!

О, сколько ты славы готовишь России,

Дитя своенравной и грозной стихии!

Лавр первый из длани Камены младой

Ты взял на Парнасских вершинах;

Ты, собственной кровью омытый, другой

Сорвал на гремящих твердынях;

Последний, призывно вдали колыхая,

Тебя к нему манит пучина морская.

Мужайся! – Казарский, другой Леонид,

Ждёт друга на новый пир славы...

О, будьте вы оба Отечества щит,

Перун вековечной Державы!

Когда ж утомишься от грозного боя,

Пусть снова нам грянет цевница Героя!

Давно ль под мечами, в пылу батарей,

И я попирал дол кровавый,

И я в сонме храбрых, у шумных огней,

Наш стан оглашал песнью славы?..

Давно ль... Но забвенье судьбу мою губит,

И лира немеет, и сабля не рубит.

1830, № 9

А. Пушкин 

* * *

В часы забав иль праздной скуки,

Бывало, лире я моей

Вверял изнеженные звуки

Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой

Невольно звон я прерывал,

Когда твой голос величавый

Меня внезапно поражал.

Я лил потоки слёз нежданных,

И ранам совести моей

Твоих речей благоуханных

Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной

Мне руку простираешь ты

И силой кроткой и любовной

Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнём душа палима

Отвергла мрак земных сует,

И внемлет арфе Серафима

В священном ужасе Поэт.

1830, № 12

Ф. Глинка 

Сон русского на чужбине 

Отечества и дым нам сладок и приятен!
Державин

Свеча, чуть теплясь, догорала,

Камин, дымяся, погасал;

Мечта мне что-то напевала,

И сон меня околдовал…

Уснул – и вижу я долины

В наряде праздничном весны

И деревенские картины

Заветной Русской стороны!..

Играет рог, звенят цевницы,

И гонят парни и девицы

Свои стада на влажный луг:

Уж веял, веял тёплый дух

Весенней жизни и свободы

От долгой и крутой зимы.

И рвутся из своей тюрьмы,

И хлещут с гор кипучи воды…

Пловцов брадатых на стругах

Несётся с гулом отклик долгий;

И широко гуляет Волга

В заповедных своих лугах…

Поляны муравы одели,

И, вместо пальм и пышных роз,

Густые молодеют ели,

И льётся запах от берёз...

И мчится тройка удалая

В Казань дорогой столбовой,

И колокольчик – дар Валдая –

Гудит, качаясь под дугой…

Младой ямщик бежит с полночи:

Ему сгрустнулося в тиши –

И он запел про ясны очи,

Про очи девицы-души:

«Ах, очи, очи голубые!

Вы иссушили молодца!

Зачем, о люди, люди злые,

Зачем разрознили сердца?

Теперь я горький сиротина!»

И вдруг махнул по всем по трём…

Но я расстался с сладким сном,

И чужеземная картина

Сияла пышно предо мной.

Немецкий город… всё красиво,

Но я в раздумье молчаливо

Вздохнул по стороне родной!

1830, № 49

Н. Гнедич 

На смерть барона А.А. Дельвига

Милый, младой наш Певец! на могиле, уже мне грозившей,

Ты обещался воспеть Дружбы прощальную песнь:

Так не исполнилось! Я над твоею могилою ранней

Слышу надгробный плач Дружбы и Муз и Любви!

Бросил ты смертные песни, оставил ты бренную землю,

Мрачное царство вражды, грустное светлой душе!

В мир неземной ты унёсся, небесно-прекрасного алчный;

И как над прахом твоим слёзы мы льём на земле,

Ты, во вратах уже неба, с фиалом бессмертия в длани,

Песнь несловесную там с звёздами утра поёшь!

1831, № 4

М. Деларю

Полёт души

Смотри: вон там, на острие скалы,

Вздрогнул орёл ширококрылый;

Пошёл по небесам и воздуха валы

Расшиб быстропарящей силой;

Вон средь небес

Понёсся тише…

Всё выше, выше…

И вот исчез.

Верь: так душа, в прощальный с тленом день,

В своей темнице встрепенётся

И, свергнув цепи в прах, в надсолнечную сень

Орлом державным понесётся;

Как тонкий прах,

Мглу дум разгонит

И вся потонет

В пучине благ.

1831, № 4

Н. Станкевич 

Кремль

Склони чело, России верный сын!

Бессмертный Кремль стоит перед тобою:

Он в бурях возмужал и, рока властелин,

Собрав века над древнею главою,

Возвысился могуч, неколебим,

Как гений славы над Москвою!

О чернь! пади! страшися осквернять

Твоею пылью эти стены:

На них горит бессмертия печать,

Они веками освященны!

Здесь гордый ум смирен, окованы мечты,

Но сердце русское исполнено отрады;

Порой устремлены к земле немые взгляды:

Там, в прахе, искрятся великие следы.

1831, № 7

А. Хомяков 

Просьба

О, сжальтесь надо мной! о, дайте волю мне!

Из края дальнего волшебный зов несётся,

И кровь моя кипит, и сердце бурно рвётся

В тот дальний край, к войне, к войне.

Вы видите, стремятся ополченья,

И взоры их блестят надеждою побед.

Туда, туда, в кровавые сраженья,

Я полечу за ними вслед.

Противны мне дремота неги праздной

И мирных дней безжизненный покой,

Как путь в степях однообразный,

Как гроб холодный и немой.

Противны мне безумное веселье,

Неупоенных душ притворное похмелье,

И скука вечная, и вечный переход

Младенческих забав и нищенских забот.

О сжальтесь надо мной! отдайте меч блестящий,

Отдайте бодрого и лёгкого коня!

В тот край, куда летит мечты порыв горящий,

Как вихрь, как мысль, он унесёт меня…

На миг один судьбины злой оковы

Рукой я смелою расторг, –

И сердцу памятны сражений блеск суровый

И торжества воинственный восторг…

В час утренней зари, румяной и росистой,

Услышать пушки глас, зовущий нас к боям,

Глядеть, как солнца луч златистый,

Играя, блещет по штыкам;

Как вождь седой, отваги юной полный,

На встретенье врагам ведёт покорный строй,

И движутся полки, как бурь осенних волны, –

И чувствовать тогда, что верен меч стальной,

Что длань сильна, что вихрем конь несётся

Под свистом пуль, средь дыма и огня,

Что сердце гордое в груди спокойно бьётся,

Что этот дольний мир не дорог для меня;

Что я могу с улыбкою презренья

На жизнь, на смерть и на судьбу взирать!

О, эти сладкие мгновенья!

Отдайте мне, отдайте их опять!

Я не хочу в степи земной скитаться

Без воли и надежд, безвременный старик;

Как робкая жена, пред роком не привык

Главой послушной преклоняться,

Внимать, как каждый день, и скучен и смешон,

Всё те же сказки напевает

И тихо душу погружает

В какой-то слабоумный сон.

Я не рождён быть утлою ладьёю,

Забытой в пристани, не знающей морей,

И праздной истлевать кормою,

Добычей гнили и червей.

Но я хочу летать над бурными волнами

Могущим кораблём с дружиной боевой,

Под солнцем тропика, меж северными льдами

Бороться с бездною и с дикою грозой,

Челом возвышенным встречать удар судьбины,

Бродить по области и смерти, и чудес,

И жадно пить восторг, и из седой пучины

Крылом поэзии взноситься до небес.

Вот счастливый удел, давно желанный мною.

Отдайте ж мне коня, булат отдайте мой!

В тот дальний край я полечу стрелою

И ринуся в кровавый бой.

1831, № 13