Дом, в котором я жила: детские воспоминания о печке, колонке на улице и бане

Печка и централизованное отопление

Когда я родилась, в доме уже было централизованное отопление, но изначально в каждой квартире на кухне стояла печка: низкая, по пояс, с двумя конфорками и духовкой. Я застала печки – никто не торопился их разваливать: могли наступить сильные холода, закончиться или замерзнуть баллонный газ для приготовления пищи, а машина с газом, которая ездила по графику, могла взять и не приехать из-за снегопада или просто поломки.

Вот тогда и приходила на выручку печь. Электроплитками пользоваться было опасно – проводка старая, ее тянули еще под напряжение 127 В, пробки горели, а автоматических тогда не было.

Вода была в нашем доме на улице в колонке, и туалет на улице – в самом конце на заднем дворе. Следующий двухэтажный дом построили уже с водопроводом, третий – с водопроводом, туалетом и балконами на втором этаже, следующий – с лоджиями и всеми удобствами. Цивилизация приходила постепенно – с каждым новым домом.

К тете Наде

Маме звонит ее подруга тетя Надя, которая живет в доме с удобствами:

– Приходи купаться, топлю титан.

Горячую воду в квартиры не подавали. В каждой ванной комнате в домах с удобствами стояли огромные титаны до потолка, которые топились дровами и нагревали воду. Титан – это вам не электрический водонагреватель. Раскочегаривался так, что в трубе гудело. Искупался, подлил воды – и опять полный бак кипятка. Хватало на две-три семьи с лихвой. В ванной комнате жарко, как в бане.

Я обожаю ходить к тете Наде. Это целое приключение. Во-первых, это купание не в общей бане в «женский день», а в ванне, где приятно гудит котел, потрескивают дрова и пахнет по-особому. Тетя Надя – веселая приветливая женщина, у нее сын Димка, младше меня на два года, с которым мы дружим с раннего детства, потому что наши мамы работали в одном магазине.

У тети Нади на стене висит музыкальный инструмент, которым я любуюсь в каждый наш приход. Я ни у кого такого инструмента больше не видела. Это мандолина. Не гитара, не баян и не фортепьяно, и даже не домра, а самая настоящая мандолина. По крайней мере, тетя Надя называет ее так. Сейчас я бы быстренько прочитала в интернете, чем отличается мандолина от домры, и посмотрела, какие были струны у мандолины тети Нади – парные или одиночные. Но я не помню, какие были там струны, поэтому верю, что это была мандолина, и она меня завораживала. Я ни разу не держала ее в руках. Может быть, мне бы ее даже и дали подержать, но я была настолько скромна, что мне и в голову не приходило попросить об этом.

У тети Нади есть муж – дядя Витя, который собирает в гараже машину своими руками. Пока нет машины, он ездит на мотороллере – том самом мотороллере, на котором в старых фильмах развозят мороженое.

Он возит нас с Димкой. Мой друг маленький, и дядя Витя сажает его перед собой, Димка держится руками за руль. А я устраиваюсь сзади, и дядя Витя приказывает держаться за него, а не за ремень на сиденье, потому что так надежнее – ремень может оторваться. Треск от мотороллера стоит невообразимый, работу его мотора ни с чем не спутаешь. Наверное, даже «Запорожец» ездит тише.

Но для нас и «Запорожец» – автомобиль! На «Запорожце» ездит детский врач по прозвищу Фрэм и врач-инвалид Вера Константиновна – у нее машина с полностью ручным управлением.

К слову, дядя Витя сам машину так и не собрал, потому что мои родственники из Воронежа продавали «Москвич-444». Как-то недорого продавали, не больше одной тыс. руб., если не меньше. И дядя Витя получил свою мечту.

Баня и корыто

Ванны или душа не было не только у нас. В старших классах я училась в школе в городе Усмани Липецкой области, так больше половины моих одноклассников, которые жили в старых домах, ходили, как и все, в баню или мылись в корыте.

Прямо напротив нашего дома была баня от колонии и потому работала бесплатно. По пятницам в ней мылись мужчины, по субботам – женщины. Летом в эту баню водили ребят из пионерского лагеря.

В раздевалке был ужасный холод – ни одной батареи, считалось, что она будет нагреваться за счет теплого воздуха из помывочной. Я ненавидела общую баню и радовалась, если меня после болезни купали в корыте.

В бане даже была парная, но женщины в парную не особенно ходили. Наверное, это было мужское развлечение.

Перед выходом на улицу мокрые волосы укутывали полотенцем, платками, чтобы не простыть, и вот так – с мокрой головой, с красными лицами – шли домой, даже зимой.

В баню ходили со своими тазами, шлепали босыми ногами, не задумываясь о возможном заражении грибком. В начале 80-х у некоторых женщин на ногах стали появляться шлепки-вьетнамки, которые все называли «сланцы» – по выбитому на подошве названию города, где их производили. Для меня и других девчонок и мальчишек «сланцы» были незаменимой летней обувью. Их носили все лето, в первые дни «сланцы» натирали кожу между большим и вторым пальцем, потом нога привыкала.

Мама как-то договорилась за магарыч со слесарем, и он поставил нам на батарею отопления кран (сначала эти краны были у всех, но потом их запретили из-за того, что люди пользовались водой как водопроводом – для технических нужд). Когда у нас появился кран, банные дни стало устраивать проще – горячую воду брали просто из батареи. Как и воду для стирки. В ту воду никаких реагентов не добавляли, использовать ее было безопасно, а из-за частых сливов она была прозрачной.

Вода – для всех

Питьевую воду мы носили из колонки – даже на второй этаж. Колонка – это особая культура старых домов, к ней не только с ведром подходили.

Недалеко от колонки сколочена скамья и стол – для стирки и других хознужд. Здесь все полощут белье, а у кого нет стиральной машины, и стирают. Людмила Павловна, крепкая женщина с характером, стирала белье до сильных морозов на улице, нередко даже в декабре. Здесь же чистили карасей и плотву, которых ловили на плотине мужчины, а мы, дети – на мелком песчаном карьере, заполненном водой.

Старшие девчонки из нашего дома – Валя, Люда и Наташа – всегда ездили в пионерский лагерь в первую смену. За несколько дней до отъезда они выходили к скамейке у колонки и старательно мыли тапочки и кеды, а потом вешали их сушиться на штакетник. Это был ритуал. Я с завистью смотрела на них и ждала, когда же и я поеду в лагерь. После третьего класса мы с соседкой Таней собрались в тот же лагерь и также вышли на улицу и проделали этот ритуал с помывкой обуви. Я ликовала.

Из лагеря я сбежала через неделю, Танька на следующий день после меня – не стали мы продолжателями традиций пионерского детства.

Нажав на рычаг, наклонившись и разбрызгивая воду, из колонки пили проходящие мимо люди, в основном мальчишки. Еще к нашей колонке ходили за водой цыгане, разбивавшие табор неподалеку в березовой роще.

Вода – бесплатная. Ни одного жаждущего никогда не прогнали со двора.

Начало.