Николай Карамзин: почему он «врал» про историю России

В самом начале своего правления император Александр I назначил Николая Карамзина своим официальным историографом. Всю жизнь Карамзин будет работать над «Историей Государства Российского». Этот труд ценил сам Пушкин, но «Карамзинская» история далеко не безупречна.

Украина — родина лошади

«Cия великая часть Европы и Азии, именуемая ныне Россиею, в умеренных ее климатах была искони обитаема, но дикими, во глубину невежества погруженными народами, которые не ознаменовали бытия своего никакими собственными историческими памятниками», — с этих слов начинается повествование Карамзина и уже содержит в себе ошибку.
Вклад, который сделали племена, населявшие в глубокой древности юг современной Карамзину России, в общее развитие человечества трудно переоценить. Огромное количество современных данных указывает на то, что на территориях теперешней Украины в период с 3500 по 4000 годы до н. э. впервые в мировой истории произошло одомашнивание лошади.
Вероятно, это самая простительная ошибка Карамзина, ведь до изобретения генетики оставалось еще больше столетия. Когда Николай Михайлович начинал свой труд он никак не мог знать, что все лошади в мире: от Австралии и обеих Америк, до Европы и Африки — далекие потомки лошадей, с которыми наши не столь уж дикие и невежественные предки «подружились» в причерноморских степях.

Норманнская теория

Как известно, «Повесть временных лет», один из главных исторических источников на которые опирается Карамзин в своей работе, начинается с пространной вводной части из библейских времен, которая вписывает историю славянских племен в общеисторический контекст. И лишь затем Нестор излагает концепцию происхождения российской государственности, которая в дальнейшем получит название «Норманнской теории».

Согласно этой концепции русские племена происходят из Скандинавии времен викингов. Карамзин опускает библейскую часть «Повести», однако повторяет основные положения «Норманнской теории». Споры вокруг этой теории начались до Карамзина, продолжались и после. Многие влиятельные историки либо полностью отрицали «варяжское происхождение» Русского государства, либо совершенно иначе оценивали его степень и роль, особенно в части «добровольности» призвания варягов.
В настоящий момент среди ученых укрепилось мнение, что, как минимум, все не так просто. Апологетическое и некритичное повторение Карамзиным «Норманнской теории» выглядит если не явной ошибкой, то очевидным историческим упрощением.

Древняя, Средняя и Новая

В своем многотомном труде и научной полемике Карамзин предложил собственную концепцию деления истории России на периоды: «История наша делится на Древнейшую, от Рюрика до Иоанна III, на Среднюю, от Иоанна до Петра, и Новую, от Петра до Александра. Система уделов была характером первой эпохи, единовластие — второй, изменение гражданских обычаев — третьей».
Несмотря на отдельные положительные отклики и поддержку таких видных историков как, например, С.М. Соловьев, карамзинская периодизация не утвердилась в отечественной историографии, а исходные предпосылки деления признаны ошибочными и нерабочими.

Хазарский каганат

В связи с неутихающими конфликтами на Ближнем Востоке, история иудейства вызывает живой интерес ученых в разных концах мира, ведь любое новое знание по этой теме это буквально вопрос «войны и мира». Все большее внимание историков уделяется хазарскому каганату — могущественному иудейскому государству, существовавшему в Восточной Европе,  оказавшему значительное влияние на Киевскую Русь.
На фоне современных исследований и наших знаний по этой теме, описание Хазарского каганата в сочинении Карамзина выглядит темным пятном. Фактически, Карамзин просто обходит проблему хазар стороной, тем самым отрицая степень влияния и значение их культурных связей со славянскими племенами и государствами.

«Пылкая романтическая страсть»

Сын своего века, Карамзин смотрел на историю, как на поэму, написанную прозой. В его описаниях древних русский князей характерной чертой выглядит то, что один из критиков назовет «пылкой романтической страстью».

Жуткие злодейства, сопровождавшиеся не менее жуткими зверствами, совершаемые вполне в духе своего времени, Карамзин описывает как святочные колядки, дескать, ну да — язычники, согрешили, но ведь покаялись. В первых томах «Истории Государства Российского» действуют скорее не реально исторические, сколько литературные персонажи, какими их видел Карамзин, прочно стоявший на монархических, консервативно-охранительных позициях.

Татаро-монгольское иго

Карамзин не пользовался словосочетанием «татаро-монголы», в его книгах либо «татары», либо «монголы», зато термин «иго» — изобретение Карамзина. Впервые этот термин появился спустя 150 после официального окончания нашествия в польских источниках. Карамзин пересадил его на русскую почву, тем самым заложив бомбу замедленного действия. Прошло еще почти 200 лет, а споры историков по-прежнему не утихают: было иго или не было? а то, что было, можно ли считать игом? про что вообще речь?

Не подлежит сомнению первый, завоевательный поход на русские земли, разорение множества городов и установление вассальной зависимости удельных княжеств от монголов. Но для феодальной Европы тех лет тот факт, что синьор мог быть другой национальности, в общем и целом, распространенная практика.
Само понятие «ига» подразумевает существование некого единого русского национального и почти уже государственного пространства, которое было завоевано и порабощено интервентами, с которыми ведется упорная освободительная война. В данном случае это выглядит, по меньшей мере, некоторым преувеличением.
И совсем уже ошибочно звучит оценка Карамзиным последствий монгольского нашествия: «Россияне вышли из-под ига, более с европейским, нежели азиатским характером. Европа нас не узнавала: но для того, что она в сии 250 лет изменилась, а мы остались, как были».
Карамзин дает категорически отрицательный ответ на им же самим поставленный вопрос: «Господство монголов, кроме вредных последствий для нравственности, оставило ли какие иные следы в народных обычаях, в гражданском законодательстве, в домашней жизни, в языке россиян?» — «Нет», — пишет он.
На самом деле, конечно же — да.

Царь Ирод

В предыдущих пунктах мы говорили в основном о концептуальных ошибках Карамзина. Но есть в его сочинении и одна большая фактическая неточность, имевшая большие последствия и влияние на русскую и мировую культуры.
«Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит», — поет юродивый в опере Мусоргского «Борис Годунов» на текст одноименной драмы А.С. Пушкина. Царь Борис в ужасе отшатывается от юродивого, косвенно признаваясь в совершении преступления — убийстве законного наследника престола, сына седьмой жены царя Ивана Грозного, царевича-отрока Дмитрия.
Дмитрий погиб в Угличе, при невыясненных обстоятельствах. Официальное расследование проводил боярин Василий Шуйский. Вердикт — несчастный случай. Смерть Дмитрия была выгодна Годунову, так как расчищала для него путь к трону. Народная молва не поверила в официальную версию, а потом в русской истории появилось несколько самозванцев, Лжедмитриев, утверждавших, что и смерти-то никакой не было: «Выжил Дмитрий, я это».
В «Истории Государства Российского» Карамзин прямо обвиняет Годунова в организации убийства Дмитрия. Версию убийства подхватит Пушкин, затем Мусоргский напишет гениальную оперу, которую поставят на всех крупнейших театральных площадках мира. С легкой руки плеяды русских гениев Борис Годунов станет вторым самым известным в мировой истории Царем Иродом.
Первые робкие публикации в защиту Годунова появятся еще при жизни Карамзина и Пушкина. В настоящий момент его невиновность доказана историками: Дмитрий действительно погиб в результате несчастного случая. Однако в народном сознании это уже ничего не изменит.
Эпизод с несправедливым обвинением и последующей реабилитацией Годунова в каком-то смысле блестящая метафора ко всему творчеству Николая Михайловича Карамзина: гениальный художественный концепт и вымысел порой оказывается выше крючкотворной правды фактов, документов и подлинных свидетельств современников.