Валерий Сажин об "Истории одного города" М.Е. Салтыкова-Щедрина
Сажин В.Н. Михаил Салтыков-Щедрин: Одинокий скорпион. — СПб.: Вита Нова, 2021. — 384 с.: 143 ил. — («Жизнеописания»). ISBN 978-5-93898-759-3
Купить книгу: https://vitanova.ru/katalog/tirazhnie_izdaniya/zhizneopisaniya/mihailsaltikovschedrin_3150
Аннотация: Эта книга — новое жизнеописание Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826–1889), одного из классиков русской литературы. Жанр повествования выходит за рамки традиционной биографии: при всей научной взвешенности и академическом подходе к источникам автору удалось создать эмоциональную историю, в которой слово часто отдано самому герою, а сделать выводы предстоит читателю. Объект жизнеописания — человек умный, талантливый и — чрезвычайно неудобный и для тех, с кем он сталкивался по службе или в литературной полемике, и в некотором смысле — для себя самого. Потому что к его талантам, не только литературным, но и административным, прилагался очень своеобразный и сложный характер, одной из главных черт которого было стремление безоглядно противоречить. Его желания исполнялись, но их исполнение в итоге не делало его счастливым. Салтыков-Щедрин успешно продвигался по службе, которая стала основным источником сюжетов для его творчества — и то и другое приносило ему доход, но при этом он всю жизнь привычно сетовал на недостаток средств. У него были друзья, красавица жена, читатели и почитатели, но он ощущал себя одиноким, покинутым, и это чувство к концу жизни приняло масштабы драматические. В книге воспроизведено множество фотографий, автографов, шаржей на героя книги и его современников, иллюстраций к произведениям Салтыкова-Щедрина. Имеется аннотированный указатель упоминаемых лиц.
Фрагмент из главы "Истории одного города"
В «Истории одного города» множество цитат и парафраз из сочинений разных авторов, написанных куда позже, чем происходили описываемые события. Например, выражение «опасный мечтатель» (8, с. 280) — из «Горя от ума» Грибоедова («И прослывет у них мечтателем! опасным!»), потом было повторено Белинским в статьях 1843 года (еще не раз встретится в других произведениях Салтыкова); в рассказе о временном увлечении в Глупове при одном из градоначальников сектантством отмечено, что наконец «древнее благочестие в Глупове на некоторое время прекратилось» (8, с. 389) — это парафраз заглавия очерка Лескова о старообрядцах «С людьми древлего благочестия» (1863); глуповцы когда лгали, то говорили: «да будет мне стыдно» (8, с. 270) — Салтыков «перевернул» смысл слов, которыми в романе «Ледяной дом» Лажечникова (1834) клянется А.П. Волынский цыганке Мариуле: «Да будет мне стыдно, коли я солгу».
Наконец, «актуализация» содержания «Истории одного города» состояла в том, что «издатель» летописи комментировал ее события известными читателям Н. Щедрина традиционными язвительными суждениями о бессмысленности либерализма, ничтожности разнообразных утопий и рассуждений о конституции, а также коллизиями и словечками из недавно прочитанных ими произведений, в особенности из «Помпадуров и помпадурш». Всё это — немаловажные — частности содержания и стилистики «Истории одного города». Основу в нем составляют два «персонажа»: градоначальники и глуповцы.
Градоначальники тут двух категорий. Первая категория — похотливые сластолюбцы. Три отдельных «рассказа летописца» посвящены благодушному Петру Петровичу Фердыщенко, который пытается совратить то одну чужую жену с «пухлыми вишневыми губами» (8, с. 307), то другую. Когда ж дело не слаживается, он в озлоблении принимается начальствовать: пороть, отправлять на каторгу. Затем снова развратничает… Другой градоначальник — черкашенин Микеладзе — поначалу рассуждал о попытках «конституционного свойства», но бросил эти глупости: «Страстный по природе, он с увлечением предавался дамскому обществу, и в этой страсти нашел себе преждевременную гибель» (8, с. 354).
Градоначальник виконт дю Шарио, француз, желал «весело проводить время» — местные направили его «в такой дом, какого ему желательно» (8, с. 374–375). Тайный сластолюбец Грустилов краснел, «когда говорил о взаимных отношениях двух полов» (8, с. 377), был склонен к сечению девочек; но опомнился и перешел к другого рода сечению: в хлыстовство. «Предалась изнеженности нравов» и одна из авантюристок-градоначальниц «с высокою грудью, с румяными щеками и с пухлыми, словно вишни, губами» (8, с. 296). В Глупове даже собаки «предавались изнеженности и распущенности нравов» (8, с. 283).
Вторая категория глуповских градоначальников — ярые администраторы. Как сообщал летописец, «в Риме бушевала подлая чернь, а у нас — начальники» (8, с. 269). Притом некоторые из них обладали неординарными физиологическими свойствами. Угрюмый и молчаливый Брудастый нещадно сек население, так что превзошел «самые смелые» опасения жителей (8, с. 282). Любимым рефреном его лапидарных речей во всех обстоятельствах были два выкрика: «Не потерплю!» и «Разорю!». Оказалось, что он «имел в голове некоторое особливое устройство, за что и прозван был „Органчиком“» (8, с. 278).
Василиск Бородавкин — «утопист», «политический мечтатель» — сочинял проект о градоначальническом единомыслии, то есть о единых для всего начальства правах и обязанностях. По нему высшая забота градоначальника: «чтоб злодеи трепетали, а остальные повиновались»; злодеем же следовало считать, кроме прочих, всякого вольнодумца. И этот градоначальник не без сластолюбивых наклонностей: для выведывания тайн «управляемых», по проекту Бородавкина, лучшее средство — ласковое «секретное обращение с женским полом» (8, с. 432– 433). Наряду с сочинением иных проектов, неутомимо восклицал популярное «Раззорю!» (8, с. 339) и сек народ, да еще двумя разными манерами: «с рассмотрением» и «без рассмотрения» (это пародирование нового судопроизводства с присяжными). У Бородавкина было особое природное свойство: он спал только одним глазом — имел «недремлющее, совершенно круглое и любопытно на 〈жену〉 устремленное око» (8, с. 334). Это комическая параллель к наименованиям известных икон Божией Матери «Недремлющее око» (такие образа Салтыков мог видеть в Рыбинске и в Угличе) и аллюзия на библейский символ «Всевидящее око Божие» в христианской иконографии — с его изображением были, в частности, выпущены медали в память войн 1812 года и Крымской (как видно, эту травестийную «шалость» Салтыкова в ту пору не сочли кощунственной, оскорбляющей чувства верующих).
Наконец, явился Угрюм-Бурчеев, прозванный глуповцами сатаной за сокрушительную непреклонность, граничившую с идиотством (8, с. 397). Внедрил всеобщее утопическое «казарменное» равенство. Слабых детей велел умерщвлять. Упразднил летоисчисление. Прямолинейный до такой степени, что велел устранить слишком «самостоятельно» текущую реку и самый город. Когда ж его планы не удались, увел глуповцев на новое место, где велел строить город Непреклонск. Тут Салтыков переиначил на противоположный смысл новозаветных слов Иоанна Крестителя «Идущий за мною сильнее меня» (Мф. 3: 11), предвещавших явление Христа. Напротив: «Идет некто за мной, — говорил 〈Угрюм-Бурчеев〉, — который будет еще ужаснее меня» (8, с. 397). Единственным, кто предпочитал «отдохнуть» и оставил подвластных глуповцев в покое, был градоначальник Прыщ, да и то потому, что в голове его вместо мозга оказался фарш (этого губернатора с фаршированной головой Салтыков придумал еще в 1867 году).
М.Е. Салтыков-Щедрин с картой города Глупова. Шарж. Литография А. Долотова. 1869
Каковы же глуповцы — другой коллективный «персонаж» «Истории одного города»? Любого прежнего начальника сограждане всегда благодарно вспоминают (8, с. 268–269), поскольку им свойственны «обычная глуповская восторженность и обычное глуповское легкомыслие» (8, с. 280). В короткий период безвластия, когда лидерами становятся авантюристки из местных, горожане каждую новую с воодушевлением принимают, а прежнюю сбрасывают «с раската». С подобным же энтузиазмом по велению Угрюм-Бурчеева разрушают свой город, выпрямляют реку — это весьма похоже на «покорный энтузиазм толпы», о котором за много лет до того писал философ П.Я. Чаадаев.
Когда ж наступает затишье, «застой», глуповцы смиренно ждут лучшего будущего или — при сластолюбце Грустилове — предаются разврату, делают себе идола из шансонеточной девицы Бланш Гандон, погружаются в «езду в остров любви», и их постигает «размягчение мозгов — тогдашняя модная болезнь» (8, с. 380): эвфемистическое наименование сифилиса. При этом глуповские обыватели всегда — но по-разному — трепещут (8, с. 266). Салтыков впервые ввел это словечко в свой лексикон в «Истории одного города». До последних творческих лет оно окажется в многочисленных его произведениях универсальной саркастической характеристикой человеческого поведения: надо «по наружности иметь вид смелый, внутренно же трепетать» (10, с. 393); «жизнь возможна для нас лишь под одним условием: под условием, что мы обязываемся ежемгновенно и неукоснительно трепетать…» (8, с. 164); даже о себе напишет, что он литератор, который привык трепетать (15.2, с. 185).
Еще в 1861 году в финале очерка «Наши глуповские дела» Салтыков констатировал, что глуповцам не будет продолжения (3, с. 516), то же повторил весной 1862 года в «Глуповском распутстве». В финале «Истории одного города» этот скептический прогноз подтвержден: «История прекратила течение свое» (8, с. 422). Иного финала не могло быть — ни композиционно, ни идеологически. Беспрестанная череда изменений от плохого к еще худшему в типах градоначальников и от восторженности к легкомыслию в поведении глуповцев превращалась в буквальном (гегелевском) смысле в дурную бесконечность. Финальное резюме означало прежде всего собственно окончание повествования — летописи города Глупова, воспроизведенной в «Истории одного города». Но прочитывалось и как известие об апокалиптическом событии, прекратившем такую историю.
Книга получилась цельная, с внутренней сюжетной логикой и финалом, ясно, недвусмысленно воспроизводившим универсальный скептицизм писателя относительно российского прошлого, настоящего и будущего*. Но — очередной парадокс: в полемике о книге Салтыков стал отнекиваться от этой очевидной ясности.
Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky
Купить книгу: https://vitanova.ru/katalog/tirazhnie_izdaniya/zhizneopisaniya/mihailsaltikovschedrin_3150
Аннотация: Эта книга — новое жизнеописание Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826–1889), одного из классиков русской литературы. Жанр повествования выходит за рамки традиционной биографии: при всей научной взвешенности и академическом подходе к источникам автору удалось создать эмоциональную историю, в которой слово часто отдано самому герою, а сделать выводы предстоит читателю. Объект жизнеописания — человек умный, талантливый и — чрезвычайно неудобный и для тех, с кем он сталкивался по службе или в литературной полемике, и в некотором смысле — для себя самого. Потому что к его талантам, не только литературным, но и административным, прилагался очень своеобразный и сложный характер, одной из главных черт которого было стремление безоглядно противоречить. Его желания исполнялись, но их исполнение в итоге не делало его счастливым. Салтыков-Щедрин успешно продвигался по службе, которая стала основным источником сюжетов для его творчества — и то и другое приносило ему доход, но при этом он всю жизнь привычно сетовал на недостаток средств. У него были друзья, красавица жена, читатели и почитатели, но он ощущал себя одиноким, покинутым, и это чувство к концу жизни приняло масштабы драматические. В книге воспроизведено множество фотографий, автографов, шаржей на героя книги и его современников, иллюстраций к произведениям Салтыкова-Щедрина. Имеется аннотированный указатель упоминаемых лиц.
Фрагмент из главы "Истории одного города"
В «Истории одного города» множество цитат и парафраз из сочинений разных авторов, написанных куда позже, чем происходили описываемые события. Например, выражение «опасный мечтатель» (8, с. 280) — из «Горя от ума» Грибоедова («И прослывет у них мечтателем! опасным!»), потом было повторено Белинским в статьях 1843 года (еще не раз встретится в других произведениях Салтыкова); в рассказе о временном увлечении в Глупове при одном из градоначальников сектантством отмечено, что наконец «древнее благочестие в Глупове на некоторое время прекратилось» (8, с. 389) — это парафраз заглавия очерка Лескова о старообрядцах «С людьми древлего благочестия» (1863); глуповцы когда лгали, то говорили: «да будет мне стыдно» (8, с. 270) — Салтыков «перевернул» смысл слов, которыми в романе «Ледяной дом» Лажечникова (1834) клянется А.П. Волынский цыганке Мариуле: «Да будет мне стыдно, коли я солгу».
Наконец, «актуализация» содержания «Истории одного города» состояла в том, что «издатель» летописи комментировал ее события известными читателям Н. Щедрина традиционными язвительными суждениями о бессмысленности либерализма, ничтожности разнообразных утопий и рассуждений о конституции, а также коллизиями и словечками из недавно прочитанных ими произведений, в особенности из «Помпадуров и помпадурш». Всё это — немаловажные — частности содержания и стилистики «Истории одного города». Основу в нем составляют два «персонажа»: градоначальники и глуповцы.
Градоначальники тут двух категорий. Первая категория — похотливые сластолюбцы. Три отдельных «рассказа летописца» посвящены благодушному Петру Петровичу Фердыщенко, который пытается совратить то одну чужую жену с «пухлыми вишневыми губами» (8, с. 307), то другую. Когда ж дело не слаживается, он в озлоблении принимается начальствовать: пороть, отправлять на каторгу. Затем снова развратничает… Другой градоначальник — черкашенин Микеладзе — поначалу рассуждал о попытках «конституционного свойства», но бросил эти глупости: «Страстный по природе, он с увлечением предавался дамскому обществу, и в этой страсти нашел себе преждевременную гибель» (8, с. 354).
Градоначальник виконт дю Шарио, француз, желал «весело проводить время» — местные направили его «в такой дом, какого ему желательно» (8, с. 374–375). Тайный сластолюбец Грустилов краснел, «когда говорил о взаимных отношениях двух полов» (8, с. 377), был склонен к сечению девочек; но опомнился и перешел к другого рода сечению: в хлыстовство. «Предалась изнеженности нравов» и одна из авантюристок-градоначальниц «с высокою грудью, с румяными щеками и с пухлыми, словно вишни, губами» (8, с. 296). В Глупове даже собаки «предавались изнеженности и распущенности нравов» (8, с. 283).
Вторая категория глуповских градоначальников — ярые администраторы. Как сообщал летописец, «в Риме бушевала подлая чернь, а у нас — начальники» (8, с. 269). Притом некоторые из них обладали неординарными физиологическими свойствами. Угрюмый и молчаливый Брудастый нещадно сек население, так что превзошел «самые смелые» опасения жителей (8, с. 282). Любимым рефреном его лапидарных речей во всех обстоятельствах были два выкрика: «Не потерплю!» и «Разорю!». Оказалось, что он «имел в голове некоторое особливое устройство, за что и прозван был „Органчиком“» (8, с. 278).
Василиск Бородавкин — «утопист», «политический мечтатель» — сочинял проект о градоначальническом единомыслии, то есть о единых для всего начальства правах и обязанностях. По нему высшая забота градоначальника: «чтоб злодеи трепетали, а остальные повиновались»; злодеем же следовало считать, кроме прочих, всякого вольнодумца. И этот градоначальник не без сластолюбивых наклонностей: для выведывания тайн «управляемых», по проекту Бородавкина, лучшее средство — ласковое «секретное обращение с женским полом» (8, с. 432– 433). Наряду с сочинением иных проектов, неутомимо восклицал популярное «Раззорю!» (8, с. 339) и сек народ, да еще двумя разными манерами: «с рассмотрением» и «без рассмотрения» (это пародирование нового судопроизводства с присяжными). У Бородавкина было особое природное свойство: он спал только одним глазом — имел «недремлющее, совершенно круглое и любопытно на 〈жену〉 устремленное око» (8, с. 334). Это комическая параллель к наименованиям известных икон Божией Матери «Недремлющее око» (такие образа Салтыков мог видеть в Рыбинске и в Угличе) и аллюзия на библейский символ «Всевидящее око Божие» в христианской иконографии — с его изображением были, в частности, выпущены медали в память войн 1812 года и Крымской (как видно, эту травестийную «шалость» Салтыкова в ту пору не сочли кощунственной, оскорбляющей чувства верующих).
Наконец, явился Угрюм-Бурчеев, прозванный глуповцами сатаной за сокрушительную непреклонность, граничившую с идиотством (8, с. 397). Внедрил всеобщее утопическое «казарменное» равенство. Слабых детей велел умерщвлять. Упразднил летоисчисление. Прямолинейный до такой степени, что велел устранить слишком «самостоятельно» текущую реку и самый город. Когда ж его планы не удались, увел глуповцев на новое место, где велел строить город Непреклонск. Тут Салтыков переиначил на противоположный смысл новозаветных слов Иоанна Крестителя «Идущий за мною сильнее меня» (Мф. 3: 11), предвещавших явление Христа. Напротив: «Идет некто за мной, — говорил 〈Угрюм-Бурчеев〉, — который будет еще ужаснее меня» (8, с. 397). Единственным, кто предпочитал «отдохнуть» и оставил подвластных глуповцев в покое, был градоначальник Прыщ, да и то потому, что в голове его вместо мозга оказался фарш (этого губернатора с фаршированной головой Салтыков придумал еще в 1867 году).
М.Е. Салтыков-Щедрин с картой города Глупова. Шарж. Литография А. Долотова. 1869
Каковы же глуповцы — другой коллективный «персонаж» «Истории одного города»? Любого прежнего начальника сограждане всегда благодарно вспоминают (8, с. 268–269), поскольку им свойственны «обычная глуповская восторженность и обычное глуповское легкомыслие» (8, с. 280). В короткий период безвластия, когда лидерами становятся авантюристки из местных, горожане каждую новую с воодушевлением принимают, а прежнюю сбрасывают «с раската». С подобным же энтузиазмом по велению Угрюм-Бурчеева разрушают свой город, выпрямляют реку — это весьма похоже на «покорный энтузиазм толпы», о котором за много лет до того писал философ П.Я. Чаадаев.
Когда ж наступает затишье, «застой», глуповцы смиренно ждут лучшего будущего или — при сластолюбце Грустилове — предаются разврату, делают себе идола из шансонеточной девицы Бланш Гандон, погружаются в «езду в остров любви», и их постигает «размягчение мозгов — тогдашняя модная болезнь» (8, с. 380): эвфемистическое наименование сифилиса. При этом глуповские обыватели всегда — но по-разному — трепещут (8, с. 266). Салтыков впервые ввел это словечко в свой лексикон в «Истории одного города». До последних творческих лет оно окажется в многочисленных его произведениях универсальной саркастической характеристикой человеческого поведения: надо «по наружности иметь вид смелый, внутренно же трепетать» (10, с. 393); «жизнь возможна для нас лишь под одним условием: под условием, что мы обязываемся ежемгновенно и неукоснительно трепетать…» (8, с. 164); даже о себе напишет, что он литератор, который привык трепетать (15.2, с. 185).
Еще в 1861 году в финале очерка «Наши глуповские дела» Салтыков констатировал, что глуповцам не будет продолжения (3, с. 516), то же повторил весной 1862 года в «Глуповском распутстве». В финале «Истории одного города» этот скептический прогноз подтвержден: «История прекратила течение свое» (8, с. 422). Иного финала не могло быть — ни композиционно, ни идеологически. Беспрестанная череда изменений от плохого к еще худшему в типах градоначальников и от восторженности к легкомыслию в поведении глуповцев превращалась в буквальном (гегелевском) смысле в дурную бесконечность. Финальное резюме означало прежде всего собственно окончание повествования — летописи города Глупова, воспроизведенной в «Истории одного города». Но прочитывалось и как известие об апокалиптическом событии, прекратившем такую историю.
Книга получилась цельная, с внутренней сюжетной логикой и финалом, ясно, недвусмысленно воспроизводившим универсальный скептицизм писателя относительно российского прошлого, настоящего и будущего*. Но — очередной парадокс: в полемике о книге Салтыков стал отнекиваться от этой очевидной ясности.
Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky