Единство и борьба противоположностей
Поэт-кудесник с трагической судьбой или пьяница и сквернослов? Примадонна легендарных питерских музыкантов из кочегарки или вполне прагматичная дева, разглядевшая самородки там, где они сроду не водились? Где факт, где вымысел — все переплетено, запутано. Хотя в жизни только так и бывает.
Наталья Михайлова. «Барков»
О создателе широко известной в узких кругах поэмы «Лука Мудищев» известно ничтожно мало. Говорили даже, что за этим псевдонимом скрывается Пушкин. Впрочем, сам Александр Сергеевич, по воспоминаниям Вяземского, как-то сказал: «Первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будут полное собрание стихотворений Баркова». Так кем же был Иван Барков (1732-1768)? Автор рисует нам «стяжателя стихотворных, но не печатанных срамных сочинений» в контексте эпохи. Еще учась в университете при Петербургской академии наук, он не раз был порот розгами. Зато познания латыни впечатлили самого Ломоносова, взявшего Баркова в секретари. Странно считать его и пионером-порнографом — истоки этого табуированного жанра видны в античности. Эта сторона творчества Ивана Семеновича, по мнению доктора филологии, интересна менее всего. Куда больше значим он как переводчик Горация, автор истории России от Рюрика до Петра I, активный издатель и незаурядный поэт. Андрей Битов подмечал, что «писать о Баркове надо только всерьез, без заигрыванья и подмигиванья, академически». Этим напутствием и руководствовалась его первый биограф.
Глеб Шульпяков. «Красная планета»
Проза поэта непредсказуема. Впрочем, это не первый роман Шульпякова, многонаселенный, сложно сконструированный, писавшийся пять лет. Вымысел («Красная планета» — неоконченная рукопись главного героя о советских поселенцах-колонистах, проводящих эксперименты на безымянном сателлите Земли) и историческая правда (догадки об убийстве царевича Димитрия в Смутное время) перемешаны. Авантюрный сюжет с контрабандой картин перемежается разводами и изменами, дневниковые записи — драматургическими диалогами. Все персонажи хотят выговориться, пока кочуют от Стамбула и Рима до Костромы и Углича. Маршрут тоже выписан глубоко, со знанием дела: у автора несколько книг путевых очерков и туристических путеводителей. В этом лабиринте легко заблудиться, хотя выход, прозрачный и светлый, есть. Писатель Саша Сухой, поколесив по миру, много чего пережив, становится алтарником в храме, где служил иереем его прадед. И как толстовский отец Сергий, разбивает себе руку камнем, дабы избавиться от плотских искусов. Цитат и отсылок множество, что делает чтение отчасти еще и игрой.
Джоанна Стингрей. «Стингрей в Стране чудес»
Ленинградское художественное подполье глазами человека другой культуры. Американская панк-певица в 1984-м прилетела в СССР, и первые дни пребывания в Москве показались ей унылым адом: серо, угрюмо, мрачно, скучно. Настроение резко меняется при перемещении в Питер, где Джоанна быстро внедрилась в рокерскую тусовку. По словам Бориса Гребенщикова, «бесстрашная дева прорвала безнадежную блокаду», бросила им спасательный круг. Но и Стингрей признается: сблизившись с БГ, Курехиным, Цоем, Кинчевым, она обрела стержень. «Поняла: эти ребята со своими невероятными по силе духом и талантом — мое спасение». Она приезжает в Ленинград снова и снова. Восхищается Курехиным, в чьей голове музыкальные идеи роятся, как пчелы в улье. С ее помощью в США и Канаде вышел альбом «Red Wave» с композициями «Кино», «Алисы», «Аквариума», «Странных игр».
Книга полна откровений, лица на раритетных фото брызжут драйвом, молодостью, свободой. У Джоанны километры пленок с интервью и видео. Впереди вторая книжка. Будет и третья, откуда, возможно, узнаем, почему же русский рок при таком буйном старте застопорился, так и не поднявшись к мировым вершинам. А ведь все предвещало...