«Мазилка-декадент». Исаака Левитана критики травили за «упадничество»

165 лет назад, 30 августа 1860 года, в местечке Кибартай Августовской губернии Царства Польского, что входило в Российскую империю, у железнодорожного служащего Эльяшива-Лейбы Левитана родился второй сын, названный Исааком. Примерно через полвека за ним, уже посмертно, закрепится почётный титул «Пушкин русского пейзажа».

Современник и друг Левитана, естествоиспытатель Климент Тимирязев, которому принадлежит это удачное сравнение, оказался точен. Стихи Пушкина прочно вошли в наш язык и в наше мышление — зачастую мы цитируем их, даже не вспоминая автора. Цитировать с той же лёгкостью произведения изобразительного искусства почти невозможно. И тем не менее в случае с Левитаном это получается. Пересмотрите «...А зори здесь тихие» Станислава Ростоцкого по одноимённой повести Бориса Васильева. Начинается фильм с того, что две с половиной минуты, пока идут титры, на экране длится кадр, в котором только слепой не узнает точное повторение пронзительного полотна Исаака Левитана «Над вечным покоем»...

Но Тимирязев вряд ли мог предугадать, к каким ещё последствиям приведёт его сравнение. А они оказались любопытными. Что такое Пушкин? Правильно — «наше всё», непререкаемый классик отечественной литературы. Примерно в то же самое со временем превратились и художник Исаак Левитан, и его наследие — более тысячи картин, рисунков и этюдов.

Классик — это особый статус. Считается, что на классика следует держать равнение всем прочим, поскольку он и его наследие — общепризнанный эталон. В целом так оно и есть. Но в данном конкретном случае есть ещё и подвох. Своего рода скрытая мина, на которой регулярно подрываются люди, демонстративно и напоказ презирающие то, что называется «современным искусством». Дескать, не понимаю я всей этой нынешней мазни — то ли дело Левитан, у которого всё понятно и всё как в жизни, вот что значит классик!

«Мазня» Левитана

Подвох в том, что классиком Левитан считается сейчас. А в те годы, когда Исаак Ильич писал свои картины и выставлялся, он был ярчайшим представителем именно что «современного искусства». И на него обрушивались с тем же задором, с каким сейчас гвоздят какого-нибудь художника-постмодерниста. Причём иногда даже с теми же формулировками. Скажем, критик Николай Александров в «Петербургском листке» от 17 февраля 1896 года опубликовал статью «XXIV Передвижная выставка», где писал: «Левитан выставил такую мазню, что, право же, за него и за передвижников совестно». Но на этом не остановился и спустя пару месяцев разразился крупным обзором последних работ Левитана в журнале «Север», где подвёл итог: «Красочно отталкивающая живопись».

На острие атаки Николая Александрова было знаменитое полотно «Золотая осень», которое проходит по разряду «визитная карточка Левитана». И это не единичный пример. Скажем, реакция на ставшую хрестоматийной «Над вечным покоем» в «Петербургском листке» была такой: «Намазал ты много, себя не прославив. Пастели, полотна — достойны улыбки. «Над вечным покоем» случайно поставил ты скалы на небе, мой друг, по ошибке». А вот — «Московского листка»: «Бездна претензий и отсутствие прав, широкие замыслы и плохое исполнение». Досталось и работе, которую впоследствии назвали «открытием в русской пейзажной живописи», полотну «Март»: «Левитан не даёт себе труд выбрать интересный мотив, поработать над ним, дать настоящую цельную картину. Как будто ему решительно всё равно, что писать и как писать».

Увидеть и понять

А теперь — внимание. Тот же самый критик Николай Александров, что в 1896-м разносил в пух и прах «мазню» Левитана, в апреле 1877 года с восхищением писал о дебюте художника: «Солнечный свет, деревья, зелень и строения — всё это написано просто мастерски, во всём проглядывает чувство художника, его бесспорно жизненное впечатление от природы. Нет сомнения, что задатки г. Левитана весьма недюжинного характера».

Разгадка, в общем, проста. Тот, ранний Левитан, писал «как положено». А зрелый мастер, что называется, пёр вперёд, ломая об колено все нормы и правила. Это не могло не раздражать. Так, поборников «правды жизни» дико бесило, что, например, картина «Над вечным покоем» этой правде не соответствует. Потому что такого вида не существует в природе. Водное пространство — это озеро Удомля близ Вышнего Волочка, а деревянная церковь — это окрестности Плёса. В реальности их разделяет почти 500 вёрст. Так какая же тут «правда жизни»? Любителей академической живописи бесила «слишком вольная» манера письма Левитана — его картины казались им «недоделанными набросками». Не пощадил художника даже зоолог и зоопсихолог Владимир Вагнер, друживший, как и Левитан, с Чеховым: «Я навсегда убедился, что попытка «передать суть немногими мазками» a-la Левитан и компания — попытки мертворождённых. Этим путём дальше декадентства не пойдёшь, а к нему придёшь прямой дорогой». Термин «декадентство», то есть в буквальном переводе «упадничество», был тогда в ходу. Художника, получившего такое клеймо, запросто могли вычеркнуть из «приличного общества». Что, кстати, попыталась сделать знаменитая актриса Мария Ермолова: «Посмотрите, что сделал с собою Левитан. Взял, да и обратился в мазилку-декадента!»

«Зачем я здесь?»

Есть выражение: «Плохие художники изображают то, что увидели. Хорошие — то, что поняли». Левитан русскую природу не только понимал, но и очень остро, буквально всеми нервами, чувствовал. И, выезжая за границу, тосковал по ней страшно. Вот фрагмент его письма из Франции: «Скажите мне, зачем я здесь? Что мне здесь нужно, в чужой стране, в то самое время, как меня тянет в Россию и так мучительно хочется видеть тающий снег, берёзку?» Потом он попробует вдохновиться «суровым финским севером», но опять осечка: «Вот уже три недели, как шляюсь по этой Чухляндии, меняя места в поисках за сильными мотивами, и в результате — ничего, кроме тоски в кубе... В самом деле, здесь нет природы, а какая-то импотенция! Тоскую я несказанно, тоскую до чёрта!» Но характернее всего — его признание, написанное с чудного швейцарского курорта, где он должен был поправить здоровье: «Зачем ссылают сюда людей русских, любящих так сильно свою родину, свою природу, как я, например?! Неужели воздух юга может в самом деле восстановить организм, тело, которое так неразрывно связано с нашим духом, с нашей сущностью?! С каким бы восторгом я перенёсся в Москву! А надо сидеть здесь, по словам докторов (съешь их волки!). Нет, только в России может быть настоящий пейзажист!»